Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 1 - Наталья Шевцова

и пошла голова кругом. И я таки не устояла на ногах: рухнула в стоящее за моей спиной кресло. — Лиза и Костя?.. Не может быть! Костя никогда бы... И Лиза тоже, — неверяще прошептала я. — Любовники? Костя и Лиза? Что за чушь?! Откуда вы взяли эту чушь?!

— От вашего мужа, который сообщил вам, что любит вашу подругу и попросил у вас развода, — всё тем же скучающим, менторским тоном известили меня.

— Что?.. — второй раз подряд широко раскрыла я рот, недоуменно уставившись на следователя. — Я не знаю, кто и что вам сообщил, но это определенно был не мой муж! Мой муж никогда не говорил мне, что любит мою лучшую подругу и никогда не просил у меня развода!

— Анна Николаевна, — закатив глаза, явно теряя терпение проговорил следователь. — Убийство произошло на кухне вашего офиса. Нож ваш. Отпечатки на ноже тоже ваши. У вас нет алиби. И у вас есть мотив! Я не хотел бы применять к вам силу, но боюсь, моё терпение небезгранично, — «учтиво» предупредили меня.

После чего мне ничего другого не оставалось, кроме как «добровольно» проследовать за следователем и полицейскими, которые его сопровождали.

Глава 1

Опуская юридическую тягомотину и прочие не самые приятные для того, чтобы о них вспоминать, события той злополучной недели, скажу, что, если бы у меня был адвокат, которому было бы плевать на своих клиентов, то, вероятней всего, меня всё же признали бы виновной.

К счастью, я могла позволить себе нанять самого лучшего. И несмотря на то, что обошелся он мне примерно в такую же сумму, что и покупка нашей с Лизой первой кондитерской фабрики, я всё равно по сей день очень ему благодарна.

Для того, чтобы доказать моё алиби он лично прошелся по всем пешеходным дорожкам, по которым я могла совершать пробежку в то утро, когда убили Лизу, и отметил все кафе, магазинчики, парковки и перекрестки, что попадались ему по пути. После чего, его сотрудники обошли эти же кафе, магазинчики и перекрестки, и обследовали их на предмет наличия камер слежений. И, на моё счастье, камера одного из кафе меня таки зафиксировала. При этом мне посчастливилось дважды: во-первых, на записи было четко видно моё лицо, а во-вторых, в той части парка, в которой находилось кафе, камера которого меня записала, я практически никогда не бегала.

Не оказалась бы я в этой части парка и в то утро, но накануне вечером я пекла Тарт Татен. А он на меня с детства действуют как алкоголь на алкоголика: сколько есть, столько и съем. Что при его калорийности и моей склонности к полноте чревато. Зная за собой эту слабость, я готовила его нечасто и при этом из расчета четыре небольших яблока на порцию на двоих. Но Костя тем вечером явился домой на два часа позже своего обычного времени, а что там того Тарт Татена! Всего-то каких-то четыреста, ну может четыреста пятьдесят граммов…

Посему на следующее утро, дабы избавиться от набранных мной вечером тысячи калорий, я «приговорила» себя к лишним сорока минутам пробежки. Благодаря чему в 06:42, согласно показаниям камеры слежения, я находилась в семнадцати километрах от офисной кухни, на которой с шести до семи утра убили Лизу, и, само собой, никак не могла её убить.

В очередной раз, опуская неприятные воспоминания, подтвержу, то, о чем вы и так догадываетесь, да, убийцей в итоге оказался мой муж. И не измени я в тот день маршрут своей пробежки, вероятней всего, его план удался бы.

Он хорошо подготовился и всё просчитал. Не знаю, правда, как он очаровал Лизу… Хотя… Почему не знаю. Знаю. Он очаровал её так же, как и меня, когда мы только познакомились: кажущейся искренней заботой, старомодными манерами и умением быть невероятно убедительным. Костя всегда точно знал, что сказать или сделать, чтобы произвести нужное впечатление. Он был мастером комплиментов и знал, как так подметить детали, чтобы люди в его обществе чувствовали себя важными и особенными. Его чувство юмора всегда было вовремя и к месту, и он умел разрядить любую напряжённую ситуацию шуткой или остроумным замечанием. Когда он говорил, создавалось ощущение, что он действительно вкладывает душу в каждое свое слово, что каждая эмоция, которую он демонтирует, настоящая.

Он умел не только говорить, но и слушать, создавая впечатление, что твои проблемы и переживания для него важны и интересны. Он точно знал, как подбодрить: иногда просто словом, иногда делом, а порой и предложением спонтанно сделать что-то из ряда вон выходящее. Например, он мог предложить взять лодку и отправиться в ночное плавание по реке или заявиться ко мне на работу уже с билетами на самолет и сообщить, что он закал столик в лучшем ресторане Парижа или Лондона.

Он умел быть тем, кого ждут и в ком нуждаются. Именно так он завоевал меня. Рядом с ним я верила, что я самая потрясающая, самая замечательная и самая любимая женщина на всей земле. Я верила, что для него я само совершенство!

Поэтому, хотите верьте, хотите нет, но я не злюсь на Лизу и не считаю её предательницей. Я считаю её такой же жертвой, как и…

Нет. Не такой же, как и себя. В том-то и дело!

В то время как я отделалась пусть и большим, но лишь только испугом, она потеряла жизнь.

Её больше нет, и теперь ни она, ни я, ни кто-нибудь другой никогда не узнает, как сложилась бы её жизнь, не встреться ей на пути мой подонок муж.

Я же осталась жить.

Да, с чувством вины, что, прожив пять лет с человеком, не распознала в нем лжеца и расчетливого, хладнокровного убийцу. Да, с осознанием того, что на мне женились ради денег и с воспоминаниями о том, что сказал мне этот лжец и убийца в ответ на мой вопрос: «За что ты так со мной? За что ты так с Лизой?»

— За то, что я не для того пять лет трахал жирную корову, чтобы при разводе остаться ни с чем! — с презрением выплюнул он мне в лицо, сообщив следом, очевидно, дабы добить меня, что, на самом деле, ему всегда нравились стройные и изящные женщины с маленькой грудью. Ну и ещё много, чего наговорил, о чем вспоминать тошно…

Сволочь!

И ничего я не жирная! Просто у меня тип фигуры такой! Да, я люблю сладкое, но я бегаю каждое утро!