Боевая академия: курс-на-падения - Надежда Николаевна Мамаева

А мастера кинжала меж тем, распихивая локтями толпу на площади, выхватывали и проверяли в ней одиночек — но тщетно. Впрочем, я знала, что эти прожженные (сейчас во всех смыслах) ребята умеют настаивать на своем так, что и перебродить могут. Все окрест. Но найдут-таки своего клиента. Достанут из-под земли, предъявят заказчику и снова в нее же зароют. Потому даже когда эта пятерка в кафтанах с подпалинами скрылась с площади, я и не подумала расслабляться.

Мой провожатый (или с учетом ситуации — шантажатый?) — тоже. Так что мы продолжили изображать влюбленных.

Тип под личиной держал меня под локоток и в напряжении. Я — руку в его кармане и паузу. Впрочем, молчать долго не смогла. Любопытство было превыше:

— Почему за тобой гнались наемники?

— Без понятия, — усмехнувшись, отозвался гад, шедший рядом.

— Да брось. Не бывает, что совсем без повода, — выдохнула я и облегчила жизнь шантажиста на один кошелек. Тот оказался, к слову, увесистым. Будет моя компенсация за испуг.

— Ну… поводов-то тьма. Я просто не понял, какой именно…

Беззаботно отозвался тип, а после оглянулся с видом простофили и повернул на одну из четырех улиц, которые сходились вниз, к площади.

Брусчатка под ногами чуть накренилась, забирая на холм, от которого рукой было подать до центрального храма. А выше него только королевский дворец.

Когда мы вышли на горбушку мостовой, город вдруг распахнулся перед нами во всей своей бесстыжей, полунагой, весенней красе: изумрудная дымка еще не до конца развернувшихся листьев не успела прикрыть до конца столицу.

Справа, в просветах между домами, открывался вид на Нижний город и Лейру, чьи темные воды хранили немало тайн и трупов. Солнце уже клонилось к закату и било прямо в окна. Казалось, что в стеклах домов на противоположном берегу полыхало зарево пожара.

Река внизу лениво перекатывала мутные волны, отсвечивая старой бронзой и позолотой — это рыбаки возвращались с уловом, и чешуя на их сетях горела в лучах заходящего светила, будто рассыпанные монеты.

Улица Резчиков, на которую мы свернули, свое название оправдывала сполна. Дома здесь были старые, с выступающими вторыми этажами. Над дверями мастерских нависали деревянные горгульи с выпученными глазами, резные мадонны с печальными лицами, гербы разорившихся дворянских родов, что продали особняки и сгинули в неизвестности. Пахло сырым деревом, столярным клеем, лаком и смолой.

— Почему выбрал для прикрытия именно меня? — задала я новый вопрос, решив зайти с другого конца.

Может, хотя бы узнаю, на чем прокололась, выделившись из толпы.

— Ты не кричала. Не паниковала. Была одна.

— И это все? — вскинув бровь, уточнила я.

— Ну, ты еще была ничего так… Хоть и не в моем вкусе.

— У тебя его просто нет! — фыркнула я, изображая обычную горожанку и дорабатывая недочет по возмущениям, восхищениям, воплям и прочим истеричным настроениям.

— У меня много чего нет. Но есть привычка держать слово, — произнес тип и, отпустив мою руку, потянулся к карману, добавив: — Ты свободна. А за доставленные неудобства хотел бы заплатить тебе…

Так и подмывало перебить его фразой: «Не надо, я уже взяла без сдачи», но удержалась и вместо этого произнесла другое:

— У тебя борода потекла… — и, увидев замешательство на лице, с сердобольной интонацией посоветовала: — Ты в стекло сам посмотри…

И стоило только типу на миг отвернуться, как я, получив свободу, оной и воспользовалась, чтобы удрать.

Достаточно было скользнуть в тень между домами и активировать артефакт отвода глаз, как я исчезла, растворившись в полумраке, решив помиловать наглеца. Яд еще дождется своей жертвы. И с учетом моей работы — это случится скорее рано, чем поздно.

Тип же, поняв, что я исчезла, лишь оглянулся, коротко выругался, но даже и не подумал меня искать. А вместо этого припустил прочь, на ходу скинув личину. Я выглянула из-за угла, увидев широкую спину, широкие плечи, обтянутые рубашкой и слегка подпаленным колетом, и темный затылок, и подкинула на ладони умыкнутый кошель.

Ну что, бегун, мы в расчете. Теперь стоит подумать о том, как украсть кубок чемпиона с грядущего турнира магии, что проводится между академиями королевства каждый год.

Вспомнились инструкции Тиль касательно этого дельца, и невольно пришла мысль: а это верное решение — послать на состязание человека из гильдии воров. Он-то точно возьмет сразу все золото! Еще и серебро с бронзой прихватит, если в карманы влезут.

С такими мыслями я и пошла по улочка, в которую нырнула, растворившись в тенях. Она вывела меня к Лейре гораздо ниже по спуску, чем мне было нужно. Пришлось делать крюк через рыбные ряды — вонь там стояла знатная, но зато никакой нюхач след не возьмет. Все забьет дух тухлой чешуи и речной тины.

Привычку уходить вот так, заметая следы даже тогда, когда за тобой никто не гонится, в меня вбили, как в иных аристократок — манеры.

Мост Горшечников встретил меня дребезжащими повозками и бранящимися торговками, не поделившими бойкое место. Перейдя по мощеной арке над рекой, я оказалась в Кружевном районе — из-за обилия кружев на занавесках окон и кружев интриг, что плелись за здешними стенами.

Домики здесь были не чета нашим норам в Квартале теней. Аккуратные, двухэтажные, с небольшими палисадниками. Знатные господа селили тут своих содержанок — южанок, северянок, иногда местных. Чтобы пассии не мозолили глаза законным женам в центре, но и добираться до любовницы было недалече.

Из распахнутого окна дома, мимо которого я проходила, тянуло дымком — сладким, яблочным, с примесью корицы. Кто-то играл на бузуки, неумело, но старательно, и женский голос выводил фривольную песенку о похождениях пастушки.

Кружевной район жил своей веселой, жаркой и яркой, лишь слегка припудренной добродетелью, жизнью, пока в особняках города на холме зажигали первые свечи.

Я свернула в переулок, брусчатка прогнулась ластившейся кошкой, отчего в низине собралась лужа, и остановилась у деревянной калитки. Домик за ней был скромным — этакое гнездышко для не слишком дорогой игрушки. Не содержанки даже, а так… поддержанки! Ибо обеспечивать все дамские капризы — дорого, а вечерок провести, на жизнь и жену пожаловаться хочется. Зато и требования к такой пассии ниже: за собой господин чашку и сам мог помыть, а вот супницу — оставить. Да и к пыли на полках или отсутствию