Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

Я немедленно швырнула записку в жаровню, где тлели серебристые угли, и яростно размешала пепел, пока от послания не осталось и следа. Сердце колотилось в горле, мешая дышать.

— Где Принц-регент? — спросила я стражника у двери, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, а не как у загнанного зверя.

— Его Высочество отбыл в Алую Канцелярию по важным делам. Вернётся поздно.

«Важные дела». Значит, сегодня кого-то снова пытают под аккомпанемент имперского гимна или конфискуют имущество у неугодных, оставляя их без штанов, но с клеймом на лбу. Узнав, что Каллума не будет до ночи, я чуть расслабилась, хотя холод в груди не исчез.

Помедлив, я велела Марте: — Приготовь пару бутылок тридцатилетнего огненного вина из южных провинций, что нам привезли в прошлом месяце. Мы едем поздравить дядю Торна. В конце концов, семейные узы — это святое. Особенно когда они затянуты на шее.

* * *

В поместье барона было не протолкнуться, и это играло мне на руку. Я приехала в шляпе с густой вуалью, стараясь не привлекать внимания, и забилась в самый дальний угол сада, где тени от плакучих ив ложились на землю причудливыми узорами. Поданный чай был странным: сначала обманчиво ароматным, с нотками жасмина, а затем — невыносимо горьким, оставляющим на языке вкус дешевого яда или плохого предзнаменования. Я сделала лишь глоток и отставила чашку. Похоже, дядя Торн экономил даже на заварке для гостей, либо искренне желал мне скорейшего упокоения.

За спиной послышались шаги — уверенные, но слишком поспешные для этого сонного праздника. Я обернулась и замерла. За три года Адриан заметно осунулся, его плечи стали шире, а лицо — строже, но он всё так же напоминал солнечный свет, чудом пробившийся сквозь тяжелые грозовые тучи.

— Элара, ты столько перенесла… — Его глаза мгновенно увлажнились, когда он увидел мой заострившийся подбородок и то, как сильно я похудела. Он смотрел на меня так, будто я была хрупкой фарфоровой статуэткой, которую только что вытащили из-под обломков. — Не бойся, он больше не причинит тебе боли.

У меня не было времени на лирические отступления и изысканные нежности. Я приподняла край вуали, обнажая бледное лицо, и прошептала: — Адриан, сейчас мне ничего не угрожает. Не делай глупостей, умоляю. Уезжай.

Но он лишь крепче сжал кулаки, и в его взгляде вспыхнул тот самый опасный огонь фанатизма, который обычно заканчивается либо революцией, либо эшафотом.

— Регент — тиран и чудовище. Он заслуживает смерти. Когда мой план сработает, он заплатит за каждое унижение, которое ты перенесла в этих стенах! Больше никто нас не разлучит…

— Адриан! — я едва сдержалась, чтобы не встряхнуть его за ворот рубахи. Неужели благородное воспитание напрочь отшибает инстинкт самосохранения? Он забыл, что Каллум Рейн вымостил себе дорогу к власти горами трупов, используя черепа врагов вместо брусчатки? Он убил братьев, сверг отца, выжег калёным железом любую оппозицию, превратив империю в свой личный театр абсурда. Весь Остерхольд для него — лишь шахматная доска, где мы в лучшем случае пешки, а в худшем — просто мусор, который мешает обзору.

В саду воцарилась мёртвая тишина, такая густая, что её, казалось, можно было резать ножом. Она нарушалась только шелестом листвы и моим прерывистым дыханием. И вдруг в этой тишине раздался едва слышный, бархатистый и бесконечно насмешливый звук.

— Надо же, какая трогательная встреча. Прямо сцена из дешевого романа, не хватает только дождя и скрипок.

Знакомый голос, в котором сквозила ледяная вежливость палача, заставил кровь в моих жилах заледенеть. Под аркой, густо увитой кроваво-красными цветами, стоял высокий мужчина в пурпурных одеждах, вальяжно опираясь на трость с золотым набалдашником. Его фигура на фоне заката казалась воплощением самой ночи. Чиновники и слуги вокруг него уже стояли на коленях, уткнувшись лбами в пыльную землю с таким рвением, будто надеялись в ней самозахорониться.

Каллум. Как долго он здесь стоял, наслаждаясь нашей «секретной» беседой? Его холодный, пронизывающий взгляд скользнул по мне, словно острие меча, и замер на Адриане.

За три года в его поместье я выучила одну простую истину: с этим безумцем нельзя договориться, его нельзя разжалобить. И никакие логичные объяснения сейчас не помогут — Каллум видел мир под своим, весьма специфическим углом.

— Ваше Высочество… — ноги окончательно подкосились, и я медленно, как подкошенная лилия, опустилась на колени. Покорность была моим единственным щитом, хотя я понимала, что он сейчас больше похож на лист бумаги против лесного пожара.

Но прежде чем я успела открыть рот, Адриан, ослепленный своим благородством, шагнул вперед, заслоняя меня собой. Он грубо потянул меня вверх, заставляя встать.

— Элара, ты не должна склоняться перед таким, как он!

Каллум чуть заметно сузил глаза. Это был дурной знак. Очень дурной. Обычно после такого жеста в поместье обновляли интерьер новыми «лампами красоты». Страх и ярость смешались во мне в ядовитый коктейль: парализующий ужас перед безумием Регента и жгучая злость на Адриана за то, что он с таким упорством подливает масла в огонь, на котором нас обоих сейчас поджарят.

— Прекрасно. Молодой господин Август стал весьма… смелым. Видимо, чистый воздух провинций идет на пользу самомнению, — улыбнулся Каллум. От этой идеальной, почти божественной улыбки у меня волосы встали дыбом. Чем прекраснее он улыбался, тем беспощаднее и изощреннее он убивал.

Дальше всё было как в тумане, расцвеченном вспышками страха. Меня грубо, но подчеркнуто вежливо уволокли обратно в поместье и заперли в покоях. Адриана забрали люди Каллума — молчаливые тени в черном, — и его судьба повисла на волоске, который Регент наверняка уже начал подпаливать. Никто из сотни гостей, включая старых друзей его отца, не посмел даже пикнуть, внезапно обнаружив непреодолимый интерес к рисунку на своих сапогах.

В моей спальне Марта, дрожащими руками, снова разожгла жаровни и укутала меня в меха, но кончики моих пальцев оставались ледяными, сколько бы тепла ни давали угли. С момента возвращения от дяди меня мутило — то ли от горького чая, то ли от осознания глубины той ямы, в которой мы оказались. В отличие от Адриана, я не была безрассудно храброй — я была реалисткой, которая просто чертовски хотела дожить до старости.

Я долго смотрела на свой перстень, блеск которого казался мне издевкой, затем решительно похлопала себя по щекам, заставляя кровь прилить к лицу и скрыть мертвенную бледность.

— Марта, помоги мне с макияжем. Если я и умру сегодня, то хотя бы буду выглядеть как королева, а