Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

Едва я закончила, двери распахнулись с таким грохотом, будто их вышибли ногой. Каллум вернулся из своей Алой Канцелярии. Я вскочила, кусая губы до боли; на моих ресницах, тщательно подкрашенных, ещё дрожали картинные слезинки. Он вошёл, даже не удостоив меня взглядом. Каллум слегка прихрамывал на левую ногу — старая рана времён его изгнания давала о себе знать. Эта медленная, тяжелая походка придавала ему вид раненого, но оттого еще более опасного хищника на ночной прогулке.

Я заметила свежие тёмные пятна на его начищенных до блеска сапогах. Кровь. Густая и зловещая. Мне не нужно было гадать, чья она. Если бы Адриан был мёртв, Каллум принёс бы его голову в мешке и заставил меня вышивать на ней узоры, чтобы я могла «полюбоваться». Значит, он ещё жив. Пока ещё.

Принц-регент сел на самый край кушетки и начал медленно, методично, палец за пальцем, вытирать руки шелковым платком.

— Подойди сюда, Элара.

За эти три года я больше всего боялась именно этого тона: когда он стирает свежую кровь с длинных пальцев и зовет меня так мягко, будто хочет угостить сладостью. Но у меня не было выбора. Жизнь Адриана сейчас зависела от того, насколько убедительно я смогу сыграть свою роль. Я заставила сердце биться тише и подошла, покорно опустив голову.

С глухим стуком я опустилась перед ним на колени, чувствуя холод пола даже сквозь подол тяжелого платья.

— Ваше Высочество, я виновата. Казните меня, если это утолит ваш гнев.

Каллум продолжал вытирать руки. Его пальцы были длинными, аристократичными и пугающе бледными, на тыльной стороне ладони отчетливо проступали голубые вены. Я слишком хорошо знала, что эти изящные руки могут с лёгкостью сломать шею взрослому мужчине. Он покосился на меня, и его голос прозвучал обманчиво нежным, почти ласковым: — И в чём же именно твоя вина, Элара?

Я склонилась ниже, почти касаясь лбом его колен, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально искренне и надломленно.

— Я виновата в том, что ушла без вашего высочайшего разрешения, чтобы повидаться с названым братом. Мое легкомыслие не знает границ.

Я специально сделала упор на слове «названый», надеясь, что эта крошечная ложь поможет смягчить его гнев. Я спасала Адриана не из-за романтических чувств — от них остался лишь пепел. Я спасала его потому, что в ту ночь, когда меня силой увозили в этот золоченый склеп, этот гордый юноша всю ночь простоял на коленях под ледяным проливным дождём у ног Каллума, умоляя отпустить меня. Я была перед ним в неоплатном долгу, который теперь тянул меня на дно.

Каллум издал короткий, сухой смешок, от которого по моей спине пробежали мурашки.

— Названый брат? А мне донесли, что вы с сыном канцлера — несчастные влюблённые, которых разлучила судьба в моем лице. Целая трагедия для столичных сплетников.

— Это лишь слухи, Ваше Высочество. Глупые шутки наших покойных родителей, которые они отпускали за обедом… — мой голос слегка дрогнул.

Прежде чем я успела договорить, я почувствовала обжигающий холод у шеи. Каллум был чертовски, невыносимо красив, но его красота была болезненной, хищной и глубоко пугающей.

— Может быть, мне стоит проявить милосердие и исполнить ваше тайное желание? Воссоединить двух несчастных влюблённых прямо сейчас… в одной камере? Или в одной могиле? — прошептал он прямо мне в ухо.

Его пальцы, лишившие жизни сотни людей, коснулись моей кожи, вызывая непроизвольную, судорожную дрожь. Я подавила желание закричать, подняла на него глаза, полные притворной преданности и настоящего отчаяния: — Нет… не стоит. Мне не нужен никто, кроме моего господина.

Каллум смотрел на меня в упор, его зрачки были расширены, а взгляд лишен каких-либо человеческих эмоций. Хватка на моей шее стала чуть крепче, перекрывая доступ кислороду. Я поняла: время слов вышло. Если я не предприму что-то безумное, что-то, что выбьет его из колеи прямо сейчас, эта ночь станет для нас с Адрианом последней.

Стиснув зубы и молясь всем богам Остерии, я подняла дрожащие руки и начала медленно, нарочито неумело расстегивать тяжелую золотую пряжку его пояса. Мои ресницы трепетали, создавая тень на щеках, а пальцы, вопреки внутреннему холоду, казались мягкими, как лепестки цветов под утренней росой.

Каллум слегка приподнял бровь, его тело напряглось, и в глубине темных глаз вспыхнул опасный, почти плотоядный интерес. Он ждал моего следующего шага, как кот, наблюдающий за мышью, которая внезапно решила станцевать перед его носом.

Глава 2

Каллум Рейн

Каким бы ледяным ни было моё сердце, я не мог отрицать очевидного: Элара была чертовски красива. Даже эта проклятая лихорадка, из-за которой её кожа казалась прозрачной, как тончайший шёлк, только добавляла ей того мучительного очарования, которое заставляло мои пальцы дрожать от желания созидать или разрушать.

Она лишилась титула, семьи и свободы, превратившись в мою пленницу, но её порода сквозила в каждом движении, в каждом повороте головы. Её кожа напоминала чистейший алебастр, а кости — хрупкий, драгоценный фарфор, который так и подмывало проверить на прочность, услышать тот самый звонкий хруст, означающий окончательное подчинение. В неверном мерцании ламп казалось, что даже её тёмные волосы излучают призрачное сияние, будто само золото люстр влюбилось в их шёлк и не желало его отпускать, запутываясь в прядях яркими бликами.

В этом было что-то глубоко неправильное — она стояла на коленях в пыли моей жизни, среди крови и пепла моих врагов, но сияла так, словно всё ещё принадлежала небесам, а не моему персональному аду. И это сияние было личным оскорблением для моей тьмы. Я хотел владеть этим светом, запереть его в ларец и выбросить ключ в бездну, чтобы никто, кроме меня, не смел даже греться в его лучах.

Сейчас она дрожала так сильно, что я слышал стук её зубов — этот мелкий, дробный звук был слаще любой музыки. Её пальцы, тонкие и бледные, запутались в серебряной пряжке моего пояса, как бессильные мотыльки в паутине. Я смотрел на её опущенные ресницы и думал: «Бойся меня. Ненавидь меня. Но никогда не смей отводить взгляд».

Я не торопил её. Я вообще редко торопился, когда дело касалось наслаждения чужим страхом — этот нектар нужно пить маленькими глотками. Мой палец мерно постукивал по колену, отсчитывая секунды её позора. В ярком свете канделябров её шея казалась мне изысканным куском белого нефрита — таким хрупким, что его хотелось не гладить, а сжать до хруста, просто чтобы увидеть, как жизнь покидает это прекрасное вместилище.

Я видел её