На погребенных углях - Келли Коув

обратно. Мне казалось, стоит только добраться до входа, и у меня ещё останется шанс вернуться к Эффи. Но всё, чего я добилась, это содрала кожу с пальцев до крови и изломала их ещё сильнее. И всё равно не остановилась. Снова и снова я ползла вверх, пока силы окончательно не покинули меня, а потом неизменно соскальзывала обратно на дно.

Так здесь всё и устроено. Тех, кого сбрасывают в Яму, назад уже не выпускают.

Я не первая.

Под ногами хрустят человеческие кости, у стен белеют черепа тех, кто умер здесь задолго до меня. Все они встретили смерть в одиночестве.

Тело давно просит сдаться, позволить холоду, голоду и ранам сделать своё дело, но по какой-то причине я всё ещё продолжаю идти. Каждый шаг отдаётся такой болью, будто кости вот-вот раскрошатся, каждый вдох кажется последним, и всё же я упрямо бреду вперёд, сама не зная куда. В кромешной темноте приходится всё время держаться за стену, чтобы не потерять направление. По виску медленно стекает кровь. Это единственное тепло, которое я сейчас чувствую.

Я невольно усмехаюсь. Я так люблю тепло, но оно почти никогда мне не доставалось. Забавно, что теперь его дарит собственная кровь, текущая по лицу. В этом есть что-то одновременно утешительное и жестокое.

Наверное, Эльванан меня ненавидит.

Столько лет я цеплялась за жизнь, терпела, искала способ вырваться, даже когда единственным спасением казалась смерть. И чем всё закончилось? Меня выбросили сюда за краюху хлеба, которую я украла вовсе не для себя.

Для Эффи.

При мысли о ней внутри вдруг вспыхивает гнев. Это чувство почти незнакомо мне. Какой от него прок, если он всё равно ничего не изменит?

Я приносила Хозяину больше денег, чем любая другая рабыня. Люди платили ему, чтобы вымещать свою злость на моём теле. Неделя за неделей он спокойно пересчитывал монеты, пока меня уводили, слушал мои крики, мои мольбы о пощаде и ждал, когда я окончательно сорву голос.

Я пережила всё это лишь для того, чтобы он избавился от меня, как от ненужной вещи.

Внезапно где-то впереди раздаётся глухое рычание. Оно отражается от каменных стен, и невозможно понять, далеко зверь или уже совсем рядом.

Я резко втягиваю воздух.

«Зимой они особенно голодны».

Слова стражника всплывают в памяти так отчётливо, словно он стоит рядом.

Я медленно выдыхаю, заставляю себя распрямить дрожащие ноги и ещё крепче вцепляюсь пальцами в холодный камень. За мной наверняка тянется кровавый след, но теперь это уже не имеет значения.

Если мне суждено умереть, пусть это случится по моей воле.

Я не останусь здесь ждать смерти.

Прости, Эффи.

Я иду на звук рычания, насколько хватает сил. Отпустив стену, осторожно вытягиваю перед собой руки и медленно пробираюсь сквозь темноту. Острые камни впиваются в ладони, заставляя меня тихо шипеть от боли, а ногами я ощупываю землю перед каждым шагом, боясь оступиться. Вперёд меня ведут только гнев и отчаяние. Слишком много несправедливости. Слишком много боли.

Здесь больше некому наказывать меня за эти чувства. Никто не станет избивать их из меня, подвешивать на несколько дней в амбаре за непослушание, браться за плеть или бросать в пустой колодец, где единственными собеседниками оставались собственные мысли.

Впереди наконец появляется тусклое оранжевое свечение. Опираясь рукой на стену, я упрямо бреду к нему, и вскоре меня касается слабое тепло. Нужно только дойти, и тогда всё закончится.

Но силы быстро оставляют меня. Голод и боль медленно вытягивают последние остатки жизни. Хромая, я нащупываю противоположную стену и снова двигаюсь вдоль неё. Через некоторое время проход расширяется, и я оказываюсь в огромной пещере, где далёкое свечение остаётся единственным ориентиром.

Только не подведи меня сейчас.

Рычание раздаётся снова, на этот раз так громко, что каменные своды отвечают гулким эхом. В ту же секунду оранжевый свет впереди исчезает, и меня снова окутывает непроглядная тьма.

Нет… Это был мой единственный ориентир. Хозяин говорил, что подземная лава никогда не гаснет. Впрочем, какая теперь разница, чем всё закончится? Наверное, уже никакой.

Я продолжаю идти, делая крошечные, осторожные шаги, но на пятом колено внезапно подламывается. Испуганно вскрикнув, я врезаюсь в стену и медленно оседаю на каменный пол. Рёбра горят, лодыжка пульсирует от боли, голова кружится так сильно, что меня начинает мутить. Я долго сижу, пытаясь перевести дыхание, потом осторожно касаюсь виска. Пальцы снова становятся липкими от крови.

Кровь всё ещё идёт.

Я слишком слаба. Слишком бесполезна. Именно такой он всегда хотел меня видеть. Наверное, такой я и была.

Рычание повторяется. На этот раз оно звучит ниже и глубже, напоминая далёкий раскат грома. Я всегда любила грозы. Мне нравилось смотреть, как бушует небо. Иногда мне казалось, что буря кричит за тех, кому слишком долго не позволяли даже поднять голос.

Я хорошо знаю это чувство.

Если просидеть здесь ещё немного, этот гул, пожалуй, убаюкает меня, и тогда я смогу представить, будто иду навстречу Эльванану. Так говорила одна эльфийка, с которой однажды разговаривала Эффи. После смерти все мы возвращаемся к Эльванану. Не знаю, правда ли это, но мне хочется верить. Эта вера остаётся последней ниточкой, связывающей меня с тем, кто я есть. С той, кем я могла стать.

Наверное, в какой-то момент я всё-таки уснула, потому что горячее дыхание, коснувшееся моего лица, заставило меня резко проснуться. Кто-то дышал совсем рядом, тяжело и глубоко, но удивительно ровно. Всё моё тело сковал страх. Я не решалась открыть глаза, отчаянно цепляясь за надежду, что опасность исчезнет сама собой.

Только не сейчас.

Пожалуйста, только не сейчас.

Сначала слышится глубокий вдох, потом тяжёлый выдох. Горячий воздух взметает мои волосы, и я судорожно сглатываю.

Неужели всё? Неужели так я умру?

Собравшись с силами, я открываю глаза и тут же встречаюсь взглядом с двумя огромными глазами, один из которых белый, а другой фиолетовый. Они принадлежат существу, чья пасть полна острых зубов.

Всё моё тело цепенеет. Прежде чем я успеваю сдержаться, из груди вырывается всхлип. В ответ зверь глухо рычит, словно предупреждая, что одного движения его челюстей хватит, чтобы разорвать меня.

За его спиной мерцает оранжевый свет. Теперь, когда дракон чуть отступает, я наконец могу разглядеть его целиком. Огромное тело покрыто тёмной чешуёй, цвет которой почти невозможно различить в полумраке, мощные рога венчают голову, а длинный хвост медленно покачивается за спиной. Он такой огромный, что, встань я рядом, едва достала бы ему до колена.

Не знаю, почему я вообще думаю