Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

Узээриш помрачнел, недовольно шевельнул ноздрями и признался:

— Я печать не взял.

— Печать? — не сразу сообразил Гед. — Как⁈ Сильнейший, ну как так! Это ж… орудие власти!

— Мысли не тем заняты были.

— Эх, одни беды от баб! — в сердцах выдохнул хаварий. — Я и сам могу письмецо Дасто̀рию отправить, но если упомяну, что тут сам хайнес, боюсь, усомнится без подтверждения. Я бы усомнился. Мож, просто спросить, не прилетал ли приказ… А вас и не упоминать.

— Ну не упоминай.

— Но с печатью-то вы как так? — Гед укоризненно покачал головой.

— Да, промашка, — не стал спорить Риш. — Не дай боги, приказ потеряется. Постой-ка… — светлые брови приподнялись. — У нас же сейчас на отсидке мастер Золотые руки, не так давно пойманный на подделке документов.

— О! — хаварий задумчиво огладил бороду. — Так-то поддерживать преступные деяния нехорошо, но на благо государства может пойти во искупление.

— Скосим ей сутки за работу, — решил Риш. — А когда вернусь в Жаанидый, ужесточу требования к изготовлению государственных печатей. И да, наказания за подделку документов тоже ужесточу.

— Так и сейчас не мягко, — заметил хаварий. — Но всё равно не всех останавливает. Вы сегодня как, на заставе ночуете? От невесты, поди, далеко не поедете.

— Куда я теперь от неё? От таракана этого.

— У нас заночуете?

Риш отрицательно мотнул головой.

— Нет, дядька Гед. Мне уже есть где ночевать. Ты мне постель только дай, а то отвык я на каменном полу спать.

— Ох ты ж… — чуть ли не присвистнул дядька Сох и кивнул, подбородком указывая вперёд. — Глянь-ка, кто идёт.

День шёл к закату, и небо на западе пламенело угасающим солнцем, отчего почерневшие зубья крепости были похожи на поленья в костре. Со второй стены бодрым шагом спускался сам хайнес — фигура приметная и уже всеми узнаваемая. Малость расхристанный, совсем на почтенную особу не похож, ещё и тащит на плече большущий куль чего-то мягкого.

— Принимайте на постой, — Риш весело улыбнулся обомлевшим тюремщикам.

— Как? — изумился дядька Инхар. — И вы к нам? Да за… — и, охнув, затих.

Дядька Сох, пихнувший напарника в бок, расплылся в улыбке.

— Вас к невестушке? — едва ли не жаворонком пропел старик.

— Ага, — жёлтые глаза нехорошо сузились. — Где эта злая птаха гнездо свила?

— Пройдёмте-ка, — дядька Сох как завзятый лакей распахнул перед Сильнейшим тяжёлую дверь и взмахом руки предложил пройти внутрь. — Позвольте вашу поклажу…

— Сам донесу, не стар ещё, — не позволил Риш. — Дядюшки, а чего это у вас тут дверь так шатко стоит?

— Так недавно жрец этот, который Вотый, вынес её вместе со стеной! У-у-у… — дядька Инхар хотел в сердцах добавить ещё кой-чего, но вовремя спохватился. — На место-то приладили, но кузнец наш пока новые петли не сковал.

— Это Руахаш вынес? — Риш удивлённо вскинул брови. — Хотя чего ждать от пособника… всяким птахам.

— Эй, Лирк, ты слышишь? — из конца тюремного коридора донёсся голос Ирреса. — Это там не хвыба? Ты чего тут забыл?

Сох и Инхар аж глаза выпучили от такой непочтительности.

Иррес изумлённо таращил на хайнеса красно-голубой глаз в маленькое тюремное окошечко. С противоположной стороны коридора украдкой посматривал Юрт. Дядька Инхар отпер дверь, и Риш решительно, потеснив Ирреса, прошёл внутрь.

— Ты чего это принёс? — возмущённо спросил подселенец. — Спать тут удумал? Здесь и так тесно! Лирка, гони его прочь. Это наша камера, пусть себе другую ищет или в деревню возвращается.

— Я хайнес, здесь всё моё, — напомнил Риш, ногой выпихивая соломенный тюфяк в коридор. Ещё и небольшую группку тараканов за порог выгреб. — Закрывайте.

Тюремщики поспешили захлопнуть дверь, но вот навешивать на засов замок не стали. Так, немного погремели, но оставили камеру открытой. А то не дай боги беда какая с тюрьмой случится, а тут надежда всей страны заперта.

— Они же тут… ну, это самое… не будут? — дядька Сох многозначительно приподнял брови.

— Тьфу на тебя, — сердито прошипел Инхар. — Лирка девка приличная!

— Так сам хайнес! — одними губами прошептал Сох. — Разве откажешь?

На лице Инхара появилось сомнение.

— Да нет, — всё же отмахнулся он. — Не при этом же… не при Лиркином же чудище.

— И то верно, — успокоился Сох. — Эх, тяжко девке придётся к таким-то мужиком. Она ж сама характерная, а хайнесу не двинешь, кулаком разум на место не поставишь. Не той величины фигура, чтобы можно было ей бока мять.

Мрачная Лирка стояла под решетчатым окошком и недовольно смотрела, как мужчина расстилает принесённую постель.

Появление хайнеса её ничуть не удивило. Её удивило бы, отделайся она просто отсидкой в камере.

— Так, Кая посерёдке, мы по бокам, — Риш выпрямился и удовлетворённо осмотрел постель.

— Какая же ты блоха доставучая, — проворчал Иррес, но всё же плюхнулся на одеяло и уложил голову на лапы.

Лирка тоже противиться не стала. Быстрее ляжет, быстрее уснёт, быстрее и утро наступит. Стянула сапоги и забралась в постель поближе к Ирресу. И почти тут же ощутила, что хайнес чуть ли не притык к ней ложится. Его дыхание тронуло слипшиеся волоски на шее, и кожа покрылась мурашками. Шани внутри заинтересованно заворочалась, и Лирке очень сильно захотелось чуть-чуть передвинуться назад, чтобы немного сильнее почувствовать…

Но она осталась лежать на месте.

— Слушали бы больше, что вам говорят, никто бы вас лишний раз не доставал, — Риш опять начинал сердиться.

У него от воспоминания, как бескрылая птичка Кая на таком же бескрылом и безмозглом подселенце прыгает вниз, сердце испуганно заходилось.

— Они бы тогда ушли! — сердито тряхнул ушами Иррес.

— Так они всё равно ушли, — ядовито напомнил Риш, — ещё и нас увидели.

— Меня они и так заметили!

— Так только тебя! Решили бы потом, что духа злого увидели. Даже не ошиблись бы сильно.

— Я тут самый добрый! — завёлся Иррес. — Если у нас кто и злой дух, так это Наэш. Подставщик! Умер, но смерть его не остановила. Продолжает плести свои дерьмовые интриги! Я ничего не забыл, друг мой. Ничего! А Лирка, Лирка!!! Да знал бы ты, хвыба, о чём она порой думает. Я ужасаюсь, Наэш ужасается, а у тебя волосы на голове зашевелятся. Вот о чём она думает, когда в чужое горло вгрызается? Да ни о чём! Только, что зубы сжимать сильнее надо. И никаких сожалений, никаких угрызений совести, никаких дум о ценности чужой жизни. Порой даже забывает утереться. Вот истинное зло! За что я её вообще люблю?

Лирка старательно жмурила глаза и поджимала губы.

— Думаешь, она тебя хоть раз пожалела после того, как врезала? Да как бы не так! Единственное, переживала, что ей