Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну - Айштария Райс

Я попыталась подняться. Не получилось. Руки заскользили по залитым водой доскам. Где-то рядом кричали люди. «Дикая Вьюга» стонала и гудела силовым каркасом, как живое существо, которому выворачивают кости. Я дёрнула запястьем, активируя аварийную печать защитного кокона на браслете. Серебряные пластины вспыхнули, контур простроился… и тут же погас. Энергии больше не было.

— Твою ж флотилию да в Бездну, — выдохнула я.

Очень содержательно. И очень по-офицерски. Отец был бы в восторге.

Меня потащило по палубе к борту. Я ещё успела подумать: если выживу, непременно доберусь до того, кто устроил эту бурю, и очень вежливо объясню, почему так делать нехорошо и что за это бывает. А потом меня смыло в воду.

Холод ударил мгновенно, так, будто Океан заранее копил для меня персональное раздражение. Мир стал тёмно-синим, гулким, тяжёлым. Солёная вода обожгла нос и горло. Я инстинктивно дёрнулась вверх, но тело отзывалось всё хуже. Резерв искры был пуст. Совсем.

Это было особенно обидно. В моей голове хранилось столько знаний о печатях, что ими можно было бы защитить небольшой флот или перестроить береговую крепость. Но знание — штука бесполезная, если у тебя нет сил даже на простейший кокон. Я попробовала снова. Ничего. Печать лишь тускло моргнула на грани сознания.

Ну вот и всё. Конец. Волны накатывали, обрушивая всю свою ярость на человека, возомнившего, что щепка с парусом даёт ему право покорять Океан. Сейчас я пойду ко дну, не выполнив поручение императора, не выяснив, что случилось с отцом, и даже не успев толком насладиться тем, как лихо угнала лучший крейсер Империи.

«Прости, отец, — мелькнула запоздалая мысль. — Кажется, я так и не узнаю, кто тебя убил».

Но самое обидное — тем самым я дам повод всем этим напыщенным чиновникам радостно заявить, что из женщины на флоте не выйдет ничего путного. Ну уж нет! Ярость вспыхнула внутри, но сознание уже меркло. Организм терял остатки кислорода.

И тут вода передо мной дрогнула. В тёмной, холодной глубине мелькнули золотистые искры. Свечение двигалось слишком быстро, слишком точно и слишком… осмысленно. «Значит, какой-то монстр. Я стану закуской», — успела подумать я, прежде чем тьма окончательно поглотила меня.

Глава 1

Первой моей мыслью было, что я всё-таки умерла. Нет, правда. Это многое объяснило бы.

Например, почему у меня так невыносимо болела голова, словно по ней сначала прошлись боцман Вельт в кованых сапогах, а потом ещё кто-то особо старательный постучал рындой изнутри черепа. Лёгкие пекли так, что хотелось их вынуть и проветрить. Но воды в них уже не было. Иначе я бы сейчас захлёбывалась судорожным кашлем.

Всё тело ломило так, будто меня не просто швырнуло за борт, а перед этим хорошенько выжали, свернули и с досадой бросили досушиваться на камни. И почему под щекой ощущался не привычный жёсткий настил палубы, а что-то зернистое, тёплое и совсем неуместно приятное.

Песок.

Я открыла глаза.

Надо мной было не небо посмертных чертогов и не строгий взгляд отца, которым он наверняка встретил бы меня на том свете с вопросом, как именно я умудрилась утопить новенький корабль. Надо мной сияло обычное, возмутительно ясное небо. Голубое. Живое. С редкими облаками. Солнце било так ярко, что пришлось зажмуриться.

Жива. Вряд ли у мёртвых так разносит голову.

Какое-то время я лежала, переживая эту новость. Ведь я абсолютно не помнила, как выбралась на берег. Насколько я помню, во время шторма нигде по близости не было суши. Неужели меня просто вынесло волной? Долго тогда несло, учитывая мою предельную помятость.

Я медленно огляделась вокруг. Насколько позволяло лежачее положение. Да, меня ещё могло размозжить и об прибрежные чёрные камни. Но нет. Тело истощенное, но целое. Для проверки я аккуратно пошевелила ногами и руками. Сжала и разжала ладонь. А когда сомкнула правую, то поняла, что в ней что-то есть.

Я с трудом поднесла дрожащую руку к лицу. Попыталась сфокусировать взгляд. В моей ладони оказалась маленькая ракушка непривычно золотистого цвета. Она выглядела слишком совершенной, чтобы быть случайной находкой. Она была мелко ребристой, а по её краю шёл тонкий витиеватый, почти ювелирный, узор. А вдоль края шёл ряд мелких жемчужин — не приклеенных, а словно вросших в поверхность. А по центру ракушка была украшена жемчужиной нежного розового оттенка. Через маленькое ушко крепления был продет тонкий плетённый шнурок светлого оттенка. Он был шелковистым. На него тоже через равные промежутки были нанизаны жемчужинки. Даже такой сухарь как я, глухой ко всяким дамским украшательствам, оценила нежность и изысканность этой подвески. Но как она у меня оказалась? На корабле ни у кого такого не было. Я бы поняла, если бы это была одиночная ракушка. Можно принять версию, что её случайно волной закинуло мне в ладонь. Но полноценное изделие?

Я покрутила её в пальцах. Она сверкала на солнце. А по внутренней стороне ракушки мерцали и переливались линии, словно наполненные искрой. Странно. Не похоже на привычные печати. Но без сомнения. Ракушка напитана энергией искры. Я бы нахмурилась, но опасности не ощущала. Наоборот. Мне было приятно её держать. От неё исходило приятное тепло. Словно изнутри.

Я бы могла и надеть её, как удачный трофей. Но только так, чтобы команда не видела. А то стали бы подшучивать, что мол вот и во мне проснулась леди, раз на побрякушки потянуло. Но я была не в том положении, чтобы заниматься украшательством. Просто зажала ракушку в ладони, намотав шнурок на запястье. Это почему-то дало необъяснимое ощущение спокойствия.

Потом села — очень медленно, как человек, который хочет сохранить остатки достоинства даже в тот момент, когда у него перед глазами плывут тёмные пятна, волосы солёными плетями липнут к лицу, а желудок настойчиво сообщает, что предпочёл бы сейчас не участвовать ни в каких резких движениях.

Океан шумел совсем рядом. Спокойно. Слишком спокойно. Словно не было ужасного неестественного шторма.

Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и огляделась.

Пляж был узким, как полумесяц, втиснутый между тёмными камнями. Песок — не золотой и не жёлтый, как на побережье южных колоний Империи, а почти чёрный, с красноватым отливом, будто вулканический. Местами в нём мерцали вкрапления чего-то перламутрового, словно сама пена оставляла после себя крошечные осколки раковин. Вода у берега казалась прозрачной, но дальше приобретала местами странный оттенок — не просто синий, а густо-сине-зелёный с лёгкой красноватой дымкой под поверхностью. Эти насыщенные оттенком красноватые пятна проступали на поверхность по всей видимой поверхности Океана.