Любовь, которую ты примешь - Рина Сивая

случаем, я состроила ей рожу. Секретарша моего старшего брата никогда мне не нравилась, как и я ей. Вероятно, она считала меня заносчивой малолеткой, недостойной ее внимания, поэтому даже не морщилась, когда я переступала порог нашей семейной, между прочим, компании. Но этот взгляд с едва прикрытым пренебрежением я ощущала со всей ясностью. И отвечала взаимностью, испытывая раздражение от одной необходимости торчать перед этой сушеной воблой и выпрашивать у нее каждый раз допуск к телу Диего. До откровенного хамства не опускалась, конечно, но парочку ядовитых фраз всегда бросала. – Если сообщить ему о моем визите, то он наверняка быстренько освободиться, – намекнула я девице на ее прямые обязанности. Бланка будто бы нехотя оторвала глаза от монитора и откинулась в своем кресле, от чего колесики тихонько зашелестели по полу, отодвигая тощую задницу Диеговского секретаря сантиметров на десять от стола. Она не была симпатичной, эта вечно недовольная сеньорита: вытянутое лицо, бледные пшеничные волосы, высушенные до такой степени, что даже в тугом пучке это было заметно. Худая – все косточки ее тела выпирали из-под строгой юбки и белоснежной блузки, без которых Бланку я ни разу не видела – она даже на праздники так приходила. Мама упоминала, что женщине было чуть больше тридцати, но выглядела она не меньше чем на сорок. В особо поганые дни – на все сорок пять. Она пользовалась такими вонючими духами, что их можно было почувствовать еще из коридора – что-то приторно-сладкое, вроде сладкой ваты или пирожных с кремом. Этот аромат смешивался с запахом кофе из стоящей в углу кофемашины, и создавалось впечатление, что ты попал в булочную, а не приемную генерального директора международной фирмы. – Если сообщать о своем, – особо выделила интонациями последнее слово Бланка, – визите заранее, то можно не ждать под дверью, а сразу решать свои проблемы. Вот, о чем я и говорила! Она всегда считала, что я наведываюсь к брату исключительно ради очередной подачки. А это не так! Иногда я заходила просто поболтать, когда мне было скучно или тоскливо. И сегодня я не планировала решать проблемы. Я собиралась заполучить себе новые. – Для этого у меня есть личный номер брата, – не сдержав ехидства, заметила я, присаживаясь на кожаный диванчик для посетителей. – Которым я и воспользовалась. Но, видимо, Диего забыл, что мы договаривались на это время. – Сеньор Солер никогда ничего не забывает, – вздернув нос, заявила рыба-пила и снова вернулась к своим непосредственным обязанностям, делая вид, что меня тут вовсе нет. Я не стала вдаваться в полемику: переспорить Бланку невозможно, она как морской угорь всегда находила лазейку или изворачивалась во все стороны. Наверное, для секретаря это важное качество, но для человека – просто отвратительное. Поэтому я уткнулась взглядом в телефон и занялась любимым делом: изучением профилей друзей и знакомых в соцсетях. Прошло примерно минут двадцать, прежде чем дверь отворилась, и в приемной появился ее хозяин. Завидев меня, смирно сидящую в уголке, Диего будто бы удивился. – Мария? Разве мы договаривались на сегодня? Я заблокировала телефон и ослепительно улыбнулась старшему из отпрысков четы Солер. – Именно. Вчера. Ты сам так и сказал: приходи завтра в час. Диего бросил взгляд на наручные часы и шумно выдохнул, сжимая пальцами переносицу. – Точно, я совсем забыл, – я не удержалась и послала вобле победоносную улыбку. Бланка сделала вид, что не заметила, но губы поджала, а мой брат продолжил: – Прости. У Софии лезут жевательные зубы. Она почти не спит по ночам, и мы вместе с ней. – Бедная принцесса, – совершенно искренне посочувствовала я своей племяннице и поднялась на ноги. – Алекс тоже страдает? – Он переехал в гостевую спальню на первом этаже, – с выдохом признался Диего, и мне показалось, что он даже немного завидовал своему старшему сыну. – Могу забрать его на время к себе, – предложила только для того, чтобы мне отказали. При всей моей любви к племянникам что брата, что сестры, максимум, на который я была готова – это пара часов совместных посиделок раз в два-три месяца. – Моему сыну всего семь, – с улыбкой напомнил Диего. Когда он говорил о своих детях или жене, выражение его лица всегда становилось мягче, а глаза загорались. – Рановато учить его ходить по клубам или делать селфи. Солер открыл дверь в свой кабинет, жестом приглашая меня войти. Я поспешила воспользоваться приглашением, на ходу добавляя: – Учиться делать селфи никогда не поздно! Диего не ответил. Кивнул мне на стул за переговорным столом, сам опустился в свое директорское кресло и поинтересовался, хочу ли я чего-нибудь выпить. На секунду закралась мысль заставить сидящую в приемной селедку приготовить мне что-то эдакое, но я решила не портить настроение брату раньше времени. – Так о чем ты хотела поговорить? Ух. Я мысленно выдохнула, готовясь к первому бою в моей необъявленной войне за женское счастье, и уверенно произнесла, глядя Диего в глаза: – Я решила пойти учиться. В университет. Правая бровь Диего взлетела вверх, добавляя ему капельку мужского обаяния. Что ни говори, а с братьями мне повезло: что Диего, что Хавьер – откровенные красавцы. Высокие, плечистые, с красивыми каштановыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Они оба пошли в отца, которого я почти не помнила, в то время как мы с Сарой больше похожи на маму. Но в нашей объективно красивой семье главной красоткой была все же я, о чем открыто говорили не только мои родственники, но и все встреченные на пути мужчины. Чуть ниже братьев, с точеной фигуркой и покатыми бедрами, небольшой, но красивой грудью и черными волосами до самой талии, я с детства купалась во внимании сильного пола. Мама постоянно таскала меня по модельным школам, показам и фотосессиям, надеясь воплотить во мне свою несостоявшуюся мечту о большом подиуме. И я даже помелькала на парочке показов, но быстро поняла, что такая жизнь – не по мне. Быть красивой мне нравилось, но демонстрировать эту красоту бездушным камерам – нет. – Неожиданно, – выдал Диего, уперевшись локтем в подлокотник и обхватив пальцами свой подбородок. – Помнится, совсем недавно ты говорила, что учеба тебя не интересует. Я закатила глаза. – Надеялась, что ты не помнишь, – буркнула себе под нос. – Я плохо помню первые тридцать с небольшим лет своей жизни, а не последние семь, – нравоучительно заявил