Рассыпанные кости - Николь Скарано

— Пожалуйста, — кричу я без слез.

В моем обезвоженном теле не осталось воды, чтобы пролить ее. Никаких слов, кроме простой мольбы, но он знает, о чем я прошу. Он обязан знать.

— Ты не слаба, мое дитя.

Преследующий меня голос Незнакомца шепчет в моем разуме.

— Пожалуйста.

— Ты знаешь условия. Ты должна сделать это сама.

— Я не могу.

Я опускаюсь на колени в обжигающий песок.

— Ты аннулируешь наш договор? Ты теряешь веру в мое обещание?

— Нет.

— Тогда выполни эту задачу. Это единственный способ, которым я смогу помочь тебе в конце.

— Ты не сможешь помочь мне, если я умру.

Я кашляю от пыли.

— Ты не умрешь. Ты сильнее, чем думаешь.

— Нет, это не так, — спорю я.

— Тогда ложись и сдавайся.

Даже его суровые слова звучат прекрасно.

— Нет.

— Вот она. Я знал, что ты не потеряла себя.

Я заставляю себя подняться на ноги, вглядываясь в дюны в поисках хоть какого-то признака надежды.

— Пообещай мне, что я не умру.

— Двигайся, дитя.

Голос Незнакомца исчезает, оставляя меня вновь опустошенной. После того как Хрейнаста отвергла меня, королевство стало враждебным. Никто на меня не смотрит. Никто со мной не разговаривает, что не имеет особого значения, потому что я не выношу общения с живыми. Мужчина, с которым я жажду поговорить, мертв, и если я не могу говорить с ним, то предпочитаю тишину. Его участь была моей виной, но наказан оказался именно он. Это одиночество, это отчаяние, эта пустыня. Это мое искупление, мой долг, который нужно выплатить. Только Незнакомец утруждает себя тем, чтобы признать мое существование, но его голос звучит в моем разуме. Его слова никогда не касаются моих ушей, но я все равно слышу его. Я игнорирую скрытый смысл нашего неестественного общения. Ни один смертный не обладает силой вторгаться в чужой мозг, а это значит, либо мой темный спутник намного опаснее, чем я подозреваю, либо мое горе довело меня до безумия. Я видела его лишь единожды во время нашей первой встречи, слышала его один раз, и я, пожалуй, глупа, что верю его обещанию, но я должна. Если я не буду верить, у меня ничего не останется. У моего вора ничего не останется.

Я приказываю своим конечностям двигаться, и хотя Незнакомец не может мне помочь — моя вера должна быть абсолютной, пока я не отыщу все, что мне нужно найти, — у меня внезапно появляется ощущение, в каком направлении нужно двигаться.

— Спасибо, — шепчу я.

Незнакомец не отвечает, но ему и не нужно. Я вижу это. Там, на горизонте, виднеется темнота, которой не место в этом бесконечном однообразии. Я бреду к ней. Путь через эти последние мили длятся словно десятилетия, но как только моя покрытая волдырями кожа начинает угрожающе слезать с тела, я прибываю к темному пятну. Это проем в песке, врата, затерянные в пустыне, и мое сердце чувствует это. Оно здесь.

Мое дыхание обращается в пар, когда ледяной воздух обжигает мою перегретую кожу. В тот самый миг, как я шагнула за ворота, меня поглотила темнота, а экстремальные температуры повергли мой организм в шок. Холодно. Слишком холодно. В этих стенах обитает зло. Темная магия запятнала здешний пустынный зной, и я спускаюсь глубоко под землю, пока ледяной ветер кусает мою кожу. Прохлада должна была стать желанным благословением, но она такая агрессивная, что с каждым вдохом замораживает тепло в моих легких. Воздух жжет горло, и я решаю, что предпочла бы сгореть под солнцем Сиватага, чем терпеть эту замерзшую смерть. Эта чернота густа от злобы, от столь испорченной магии, что я боюсь — у меня не останется души, когда я выберусь… если выберусь. Лед в этой гробнице не дает никаких обещаний на выживание. Он шепчет лишь о боли и замурованном в мороз сне.

Спускаясь по крутой лестнице, я стараюсь не касаться стен. Я оступилась, когда только вошла в лестничный пролет, и совершила ошибку, схватившись за камни для поддержки. Замерзшие блоки прилипли к моей плоти, и когда я с силой выдернула ладонь, верхний слой кожи сорвался. Оторванная плоть навсегда останется приросшей к стене, а боль не похожа ни на что из того, что я испытывала раньше, поэтому я прижимаю руку к груди, снова и снова повторяя его имя. Он — причина, почему я здесь. Он — причина, почему я добровольно страдаю, и поэтому его имя стало моей молитвой. Я произношу звуки, которые остались от вора. Этот звук — моя мантра, моя причина выжить. И поэтому я произношу его имя снова и снова, и снова, и снова…

Лестница внезапно обрывается, отправляя меня в полет, и мои колени с треском ударяются о пол. Мои потрепанные штаны защищают кожу от ледяной земли, но они ничуть не смягчают удар. У меня не осталось слез, но я все же не могу сдержать тихий всхлип, срывающийся с моих губ. Я плачу от боли в теле. От боли, застрявшей в памяти, этой проклятой богами памяти. Я оплакиваю его страдания. Страдания столь неистовые, жестокие и медленные, что как бы ни истязал меня Сиватаг, это никогда не сравнится с тем, через что прошел он. С тем, как он кричал и истекал кровью из-за меня.

Я снова молюсь его именем. Я не перестану повторять его, пока не умру. Темная магия, которую они использовали, и отсутствие бога смерти означают, что для него нет вечности. Нет загробной жизни, где я увижу его лицо, поцелую его губы, почувствую его объятия. Если я покину этот мир, мы оба исчезнем, и мое упрямство этого не допустит.

Поэтому на дрожащих ногах я встаю и иду. Я иду, и иду, и иду. Я замерзаю. Я чувствую боль. Я продолжаю идти. Земля поглощает меня целиком. Чернота пожирает мой рассудок, и лишь когда я теряю всякую надежду, темнота светлеет. Я едва могу двигаться, кровь в моих венах течет медленно из-за этого мороза, но мои стопы отказываются сдаваться. Полумрак приобретает неестественный синий оттенок, и я следую за ним так быстро, как позволяет мое избитое тело. Кажется, что на это уходит вечность. На это уходят лишь секунды.

Синий свет режет мне глаза, и я моргаю, входя в центральный зал этой подземной гробницы. Магия поглотила это