Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

Я уже видела то же самое в холле. На портрете возле лестницы. На небольшой картине в коридоре. Даже на семейной миниатюре, стоявшей возле часов.

Везде лицо Ассера оставалось нетронутым.

Моё уничтожили.

Я машинально коснулась собственной щеки. Под пальцами оказалась кожа, грязь, тонкая корочка над царапиной. Моё лицо всё ещё было на месте.

Только в этом доме его больше не существовало.

К горлу подкатила тошнота. Мне захотелось закрыться руками, спрятаться от Ассера, от портрета, от всех людей, которые проходили мимо этих картин и видели, как меня вычеркнули из семьи.

— Кто это сделал? — спросила я, не узнавая собственного голоса.

Муж проследил за моим взглядом.

— Отец приказал испортить все ваши портреты. После того как узнал правду. Так поступают со всеми женщинами, которые посмели бросить тень на род Вельтер.

— Он ненавидел меня за то, что я ему отказала! — прошептала я, сжимая подлокотники.

Ассер медленно повернул голову.

— В чём именно?

Я облизнула пересохшие губы. Хотела сказать сразу, но слова застряли в горле. Перед глазами на мгновение возникла тяжёлая штора в гостиной. Блики огня на бокале. Старческая рука с массивным герцогским перстнем, медленно скользящая по моей щеке.

От воспоминания к горлу подкатила тошнота. В груди и в животе что-то несколько раз резко дернулось спазмом.

— Он домогался меня, — выговорила я, чувствуя, как стучат мои зубы. — Пока тебя не было. Сначала говорил, что наш брак был ошибкой. Потом предлагал деньги. Обещал сделать так, чтобы я ни в чём не нуждалась, если… если стану принадлежать только ему. Он называл тебя щенком, который недостоин такой красоты… И надеялся, что ты… ты… погибнешь…

Глава 1

Глава 1

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как на каминной полке отсчитывают секунды часы.

Ассер не пошевелился.

Только пальцы его правой руки медленно сжались. На костяшках на мгновение проступили тёмные чешуйки, но тут же исчезли под кожей.

— Вы обвиняете моего отца в том, что он пытался соблазнить жену собственного сына? — переспросил Ассер настолько тихо, что мне захотелось отодвинуться вместе с креслом.

Его пальцы медленно сжались. На костяшках проступила чёрная чешуя, а золотистые глаза вспыхнули так ярко, словно дракон уже смотрел на меня изнутри человеческого тела.

— Он требовал. Он был уверен, что я соглашусь, потому что мне некуда идти. Потому что после смерти родителей у меня никого не осталось. А когда я отказала ему… — произнесла я, глядя на луч света, пробившийся сквозь плотные шторы. Они прятали наш скандал от мира, от любопытных, от соседей. И мне показалось, что этот солнечный луч был благословением правды.

В памяти что-то дрогнуло.

Горький вкус на языке. Плывущий перед глазами свет камина.

Я простонала, схватилась за виски, пытаясь удержать воспоминание, но оно расползлось тёмным дурманом.

— Допустим. Я сейчас хочу услышать вашу версию. Что произошло, когда вы отказали? — спросил Ассер, глядя на меня глазами палача.

— Я не знаю… Не всё помню. В тот вечер он приказал подать ужин в малой гостиной. Мы были вдвоём. Он снова заговорил о тебе, сказал, что война затянется и ты можешь не вернуться. А потом налил мне вина…

Горло сдавило. Я снова почувствовала ту приторную сладость, за которой почти сразу появилась горечь.

— В вине что-то было. Я попыталась подняться, но не смогла. Тело перестало меня слушаться. Он подошёл… наклонился… А потом я очнулась в темноте.

— Как удобно вы все это придумали! Отравленное вино и темнота! — заметил насмешливо Ассер, глядя на меня с презрением.

Я вскинула голову:

— Что это значит?

— Значит, ваша история становится всё удобнее. Вы ничего не помните, ничего не видели и ничего не можете доказать. Легко свалить всю вину на покойного. Вряд ли он сможет оправдаться. Что ж, продолжайте… Я вас внимательно слушаю…

— Меня одурманили! Что я должна помнить? — вспылила я, вспоминая это вязкое чувство внутри.

— Бедный папа. Если бы он слышал, как моя неверная жена пытается прикрыться его честью, он бы, наверное, не стал молчать! — усмехнулся Ассер. — Мадам, вы в своей лжи переходите все границы дозволенного. Поэтому я требую, чтобы вы прекратили порочить имя моего отца ради спасения вашей жалкой чести!

Ассер резко ударил ладонью по столу.

Чернильница подпрыгнула. Чёрная капля упала на раскрытую книгу и медленно растеклась по белой странице.

— Довольно! — Голос мужа впервые сорвался. — Мой отец умер у меня на руках. Я приехал раньше назначенного срока, потому что получил известие о его состоянии. Он едва мог говорить, но просил меня не преследовать вас и не мстить человеку, с которым вы сбежали. Он до последнего защищал женщину, которая опозорила его дом. И я не позволю вам воспользоваться его смертью, чтобы сделать виновным его! Никогда!

Глава 2

Глава 2

Я смотрела на Ассера и чувствовала, как внутри что-то осыпается, как старая штукатурка.

Старый герцог всё продумал. Даже собственную смерть сумел превратить в доказательство моей вины.

— Он знал, что ты ему поверишь, — прошептала я, чувствуя, как отчаяние поднимается откуда-то из глубин души. Черное, беспросветное, как вечная ночь сырой камеры.

— Я не хотел верить. До последнего не хотел верить в то, что моя жена сбежала с другим….

Последние слова прозвучали тише, но ударили больнее крика.

Ассер отвернулся, подошёл к окну и несколько секунд смотрел на залитый солнцем сад. Чёрная ткань туго натянулась между его лопатками. Я вспомнила, как когда-то обнимала его со спины, прижималась щекой к этому сильному плечу, а он накрывал мои руки своими и спрашивал, не пытаюсь ли я задушить дракона.

Никому другому Ассер не позволял подходить к себе со спины. Это осталось после войны: дверь должна быть в поле зрения, шаги — слышны, руки человека — видны. Меня он почему-то считал исключением.

— Знаешь, что делают с теми, кто нападает на генерала со спины? — однажды спросил он, когда я обняла его.

— Расстреливают?

— Смотря кто напал.

— А если жена?

Ассер повернул голову и совершенно серьёзно ответил:

— Обычно жена до утра не покидает спальню.

Я так ждала его. Каждый день. Каждую ночь.

А теперь он стоял в нескольких шагах от меня, и между нами