Моя дорогая ведьма. Не целуй ведьм перед смертью - Марьяша Ришелье

продолжал я допрос, чувствуя, как внутри разрастается что-то мерзкое. Ревность? Не смешите мои проклятые тапки. — Граф? Барон? Герцог с гнилыми зубами и фамильным проклятием?

— Отвали.

— Демон? — Я прищурился. — Ну конечно, кто же ещё. Рога, копыта, контракт на душу в нагрузку. С ним весело, наверное, в постели — искрит постоянно.

— Аракалл!

— Леший? — не унимался я. — Водяной? Кикимора болотная, прости Господи? Ты там смотри, с нечистью свяжешься — потом отмывать замучаешься. У них же чешуя по углам осыпается.

Она дернула руку так сильно, что я решил отпустить — не хватало еще покалечить её до того, как выясню правду. Она отступила на шаг, потирая запястье, где её бледную кожу уже украшали красные следы от моих пальцев. Глаза метали молнии.

— Ты придурок, Аракалл! Самый большой придурок из всех, кого я знаю! — выпалила она. — С чего ты взял, что это вообще кто-то из них? Может, я вообще кота люблю! Может, у меня там фамильяр при смерти!

— Кота? — я фыркнул. — Ты бы не стала убиваться из-за кота. Ты бы просто нового завела. Ты же ведьма, у вас это как смена носков.

— Ах ты... — она задохнулась от возмущения. — Знаешь что? Иди ты в пешее эротическое! В баню к бабкам! К лешему в дупло! К кикиморам на болота! Чтоб тебя русалки защекотали!

— Уже был, скучно, — отмахнулся я. — Так кто? Признавайся.

— Ни за что!

— Ну и ладно, — я пожал плечами, изображая полное безразличие. — Тогда я просто подожду до полнолуния. Посмотрю, кто же там такой ценный помрет. Попкорн опять же возьму. Говорят, смерть от проклятия — зрелище завораживающее. Особенно если мужик симпатичный.

Она побледнела. Резко. Так, что даже губы побелели. Дернулась к двери.

— Значит, помощь твоя не нужна! Сама справлюсь. Умереть — не такая уж и проблема. Решу как-нибудь.

Челюсти свело. Вот же дура. Упрямая, невыносимая, невозможная... Но дура — это точно.

Я молниеносно оказался рядом, перегородив дорогу. Магия в голосе щелкнула, как кнут, когда я произнес:

— Стоять.

Дверь перед ней захлопнулась сама собой, запечатанная алыми рунами. Моими рунами.

— Сядь обратно, — устало сказал я, проведя рукой по лицу. В горле вдруг стало горько. Горче, чем тогда, когда я в шутку выпил её яд, а она забыла добавить противоядие. Или не забыла? Сейчас уже не важно. — Будем думать, как снимать твоё дурацкое проклятие. Живой ты мне нужна, от мёртвой толку нет.

Карамэ медленно обернулась. В её глазах всё ещё стояли слезы, но сквозь них уже пробивался знакомый опасный блеск. И удивление. Кажется, она не ожидала, что я соглашусь помогать, а не убивать.

— С чего это такая доброта? — подозрительно прищурилась она.

— Потому что убить я тебя всегда успею, — буркнул я, отворачиваясь и возвращаясь к стойке. — А вот дать тебе умереть тупой смертью из-за какого-то козла, которого ты там себе нашла... Не дождешься, моя дорогая. Я слишком долго тебя терпел, чтобы ты так просто взяла и сдохла.

Она фыркнула, но к стойке вернулась. Села напротив, сложив руки на груди.

— И даже пытать не будешь, чтобы узнать, кто он?

— Буду, — пообещал я, наливая ей виски. — Но позже. И другими методами. А пока — пей давай и рассказывай про проклятие. И если там хоть слово неправды — пеняй на себя.

Карамэ взяла стакан, с сомнением понюхала.

— Не бойся, не отравлено, — усмехнулся я. — Яд я берегу для особых случаев. И для тебя у меня припасен особый.

— Какой? — не удержалась она.

— Я, — осклабился я. — Самый медленный и невыносимый яд в твоей жизни.

Она закатила глаза, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. Настоящей. Не напускной.

Глава 2. Моя дорогая ведьма (Карамэ)

Чертов шабаш. Чертов ковен. Чертовы ведьмы.

Я всегда ненавидела своих сестер по магии. Может, потому что магия у нас с ними была разной — они все про природу, луну, циклы, а я про... другое. Может, потому что мне ближе было не творить ритуальные злодейства в кругу единомышленниц, а бесить одного конкретного экзорциста. Может, потому что пару столетий назад, когда одна из этих дряней попыталась убить моего экзорциста, я отравила её так, что бедняга два года из дома не выползала. Слухи ходили, что она даже на горшок ходила с заклинанием очищения.

А может, просто потому что в день шабаша, когда все сестры мило ворковали над котлами с приворотами, мне не только предсказали, но меня еще и прокляли. Два в одном — акция, мать её.

"Та, что любит истинно, в полнолуние потеряет любимого, если останется жива. Таково слово древней крови, таков рок, дитя".

И как назло, такой любимый у меня был только один. Один-единственный на все мои бессмертные ведьмовские годы.

И слишком дорогой мне, чтобы позволить ему умереть просто из-за того, что я имела глупость в него влюбиться. Даже больше, чем влюбиться. Полюбить. А любит ведьма лишь однажды. Развлекаться и влюбляться мы можем в кого угодно и сколько угодно — в демонов, оборотней, случайных красавчиков на ярмарках. Но любить...

Любить — редкость. И самая большая боль. Потому что ведьм еще реже любят в ответ. Мы слишком опасные, слишком темные, слишком долго живем. Нас боятся. Нас хотят, но не любят.

А если любят — не признаются. Тоже боятся. Наверное.

У меня теперь была другая проблема. Умереть. Звучит как бред даже для меня. Вселенная, ты там охренела? Я столько лет цеплялась за жизнь, выживала в таких передрягах, что любой нормальный человек рассыпался бы пеплом на втором десятке, а теперь я должна просто взять и... того?

Но убить ведьму, прожившую столько лет, даже если она пытается сделать это сама, — задача нетривиальная. Мы живучие, как тараканы после магической атаки. Но экзорцист должен уметь. Как-никак почти прямая специальность — зачистка темных сущностей. А кто темнее ведьмы, влюбленной в своего заклятого врага?

Я сидела в прокуренном баре напротив него и смотрела, как он разливает виски своими длинными пальцами. Аракалл. Рыжая медная бестия с идеальным телом и языком, о который можно порезаться.

Если бы он только знал.

Если бы он только понял, что тот самый "козел", из-за которого я готова умереть — это он сам.

Сидит сейчас напротив, сверлит меня подозрительным взглядом своих ярких глазищ и уже строит планы, как будет вытягивать из меня правду. Я же вижу этот хищный прищур. Знаю все его ухмылки, все интонации, все способы, какими он пытается меня разозлить или разговорить.

А я не