Моя дорогая ведьма. Не целуй ведьм перед смертью - Марьяша Ришелье

Потому что если он узнает — не даст мне убить себя. Будет геройствовать, придумывать какие-то идиотские планы по снятию проклятия, рисковать своей драгоценной шкурой. И умрет. А я этого не хочу. Жить потом в пустоте и тьме одной, зная, что он погиб из-за меня... Это будет слишком хреново. Даже для меня, даже после всего, что я пережила.

Лучше уж я сама.

Но сначала... сначала позволю ему поиграть в спасателя. Позволю позлить меня, позадавать идиотские вопросы, перебрать всех моих бывших и небывших ухажеров — вампиров, графов, оборотней, демонов, леших, водяных, кикимор болотных. Пусть тешит свое любопытство. Пусть ревнует, даже если сам себе в этом не признается. Пусть будет рядом.

Всего неделя.

Семь дней.

А потом... потом в седьмой день с утра я уйду. Украду какой-нибудь из его клинков для убийства нечисти. Или смертельный яд для таких, как я, из его личных запасов — у экзорциста всегда есть, чем прикончить ведьму, это я знаю точно. И умру там, где он не найдет.

Далеко. Тихо. Чтобы не видел.

И он будет жить.

Я сделала глоток виски. Обожгло горло. Хорошо. Обжигает — значит, чувствую. Значит, еще живая.

— Рассказывай, — поторопил он, откидываясь на стул и скрещивая руки на груди. — С самого начала. И без вранья, моя дорогая. Я все равно проверю.

Я усмехнулась в стакан.

— А если я не хочу рассказывать?

— Тогда я начну гадать дальше, — он осклабился. — И поверь, моя фантазия богаче, чем список твоих бывших. Я дойду до русалок, драконов и, возможно, даже до того коня, на котором ты ездишь. Кстати, это он? Конь? Мерин? Жеребец? Зоофилия нынче в моде у ведьм?

— Аракалл!

— Что? Я просто предполагаю, — он развел руками с невинным видом, от которого хотелось запустить в него стаканом.

Я закатила глаза, но внутри что-то больно сжалось.

Глупый, рыжий, невыносимый экзорцист.

Если бы ты только знал, что это ты.

Если бы ты только знал. Карамэ

Глава 3. Моя дорогая, ты будешь жить. (Аракалл)

Моя дорогая ведьма сидела напротив и смотрела на меня так, словно всё уже решила. Окончательно. Бесповоротно. Словно в снятие проклятия не верит ни на грош. Словно стоит мне отвернуться — и она попытается прирезать себя тут же, одним из моих кинжалов.

Кинжалов против высшей нечисти.

И от таких, как она.

Я мысленно сделал пометку: убрать всё, что может ей навредить, к чертям на куличи. В другое измерение. В бездну. В желудок демонам. Куда угодно, где она не найдет.

Потому что если она тут покончит с собой...

Я даже додумывать не хотел. Но мысль уже застряла занозой под ребрами.

Если она умрет, этот город превратится в пепел. И все ведьмы в нем. И вообще всё живое в радиусе пары сотен миль. Потому что у экзорцистов своя магия. Темная, древняя, привязанная к эмоциям сильнее, чем у любого мага. И когда нам больно по-настоящему — мы тоже способны уничтожать всё вокруг.

А потерять того, с кем провел так много времени...

Пусть даже мы всё это время пытались друг друга убить. Пусть издевались, язвили, подкалывали. Пусть расходились и снова сходились в этом бесконечном танце.

Она была частью моей жизни. Кровь в кровь. Яд в яд.

И теперь она хочет сдохнуть.

Из-за какого-то мужика.

Сам бы убил этого козла. Голыми руками. Медленно. С удовольствием.

Дьявол.

— Карамэ, — я постарался, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало. — Моя дорогая, а почему ко мне с этой проблемой пришла?

Она повела плечом, делая вид, что вопрос ей безразличен. Но пальцы, сжимающие стакан, побелели.

— Убивать нечисть — твоя специальность. Вот и убивай. Тебе не сложно.

— Сложно. — Я качнул головой, встречая её взгляд. — Убивать по предзаказу я отказываюсь. Это противоречит моим моральным принципам.

— С каких это пор у тебя есть моральные принципы? — фыркнула она.

— С тех пор как ты решила помереть, — огрызнулся я. — Ладно, допустим. А мужик твой хоть знает? Про то, что ты его любишь? Про то, что собралась ради него в петлю?

Она дернулась, как от пощечины. Отвела глаза.

— Нет. Ему знать, что я его люблю и из-за этого умру или я, или он — необязательно. Все равно не оценит.

Я склонил голову, рассматривая её. Бледная, тонкая, с этой её дурацкой гордостью и болью в глазах, которую она так тщетно пытается спрятать.

— Моя дорогая, а скажи-ка, — я сделал паузу, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже всё кипело, — это кто у нас такой разборчивый, что ведьма ему не мила?

Я правда хотел знать. Какой идиот может не оценить её? Которая собралась покончить с собой, лишь бы он жил.

Она подняла на меня глаза. В них плескалось что-то странное. Боль. Искра надежды, которую она тут же затоптала. И бесконечная усталость.

— Аракалл...

— Стоп. — Я вдруг осознал смысл её предыдущих слов. Он долетал до меня с задержкой, как проклятие с отсрочкой. — Ты его любишь? То есть прям любишь? Не влюбленность, не увлечение на пару десятилетий, а...

— Да. Люблю. — Она с вызовом вздернула подбородок. — Дошло наконец?

Дошло.

До меня дошло всё.

Я встал, не говоря ни слова, и достал из-под стойки новую бутылку. Самую крепкую, какая была. Откупорил, налил себе полный стакан, залпом выпил. Обожгло горло, желудок, душу.

Захотелось напиться в хлам.

И отмотать время на полчаса назад. Или на пару столетий. Туда, где мы только встретились, где она ещё не успела полюбить какого-то козла, который даже не оценил. Которому, видите ли, не мила моя ведьма.

А она тут умереть решила. Чтобы его спасти.

Я налил ещё.

— Аракалл? — в её голосе проскользнуло беспокойство. — Ты чего?

— Ничего, моя дорогая, — я усмехнулся в стакан, чувствуя, как усмешка выходит кривой. — Просто пытаюсь осознать масштаб трагедии. Ведьма полюбила. По-настоящему. Как это вообще случилось? Ты же клялась, что сердце у тебя чернее моей совести.

— Видимо, совесть у тебя всё-таки есть, раз ты переживаешь, — буркнула она.

Я промолчал. Потому что сказать было нечего.

Да, я переживал.

И от этого хотелось выть.

Она сидела напротив — моя ведьма, моя боль, моя бесконечная головная боль последних столетий — и смотрела на меня с этим своим проклятым выражением. Готовая умереть. Ради другого.

Я сделал ещё глоток.

— Рассказывай про проклятие, — велел я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Подробно. Кто наложил, когда, при каких обстоятельствах. И не смей ничего скрывать, Карамэ.