Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

Глава 3

Руками собираю осколки, не замечая, что Марианна пытается неловкими движениями обратить на себя мое внимание. Я обратил. Волосы спутаны, на теле — мелкие мурашки, из-за неудовлетворенного желания чуть подрагивают ноги. В общем, неважно, вот сейчас это не имеет никакого значения. И я даже верю, что прав мой друг Тимур: я не создан для отношений и по мне плачет длительная психотерапия. Так как душу свою раскрывать я ни перед кем не собираюсь, так и помру, в скорби и одиночестве. Не мои слова — слова Тимура. Надо его в телефоне переименовать на Пророка за потуги предсказывать будущее.

На самом деле то, что сейчас происходит, мне совсем непонятно, мне совсем не нравится. Или нравится? Или я ждал, что когда-нибудь и Марианна превратится в одну из всех?

— Мне уйти? — Марианна, наверняка, злится, щеки заливает алым цветом за считанные секунды.

К чему задавать вопрос, когда ответ очевиден — не понимаю, начинает раздражать.

— Исчезни, сделай одолжение.

Губы дрожат, но Марианна умная девочка и понимает, что спорить бесполезно, а то и не безопасно. Благоразумие берет вверх, менее чем через двадцать минут я остаюсь один.

Звук захлопнувшейся двери навсегда разделяет наши отношения: я никогда не поступал с Марианной так, как с другими. До сегодняшнего дня.

Потому что сегодня сквозь разбитое стекло на меня посмотрело мое прошлое. Укоризненно смотрело. Я помнил, какой неуклюжей Она была в подростковом возрасте, все летело из ее рук. А еще неприметная, бесюче-медленная, неторопливая — словно тень. Ожидать от нее, что она при первом разговоре по телефону примчится к родительскому дому — как минимум глупо.

А ведь помимо звонка были и мои сообщения, как текстовые, так и голосовые. Я предельно вежливо просил не откладывать визит в родные края, в родное гнездо. Убедительным быть я умею, но тут мне приходилось быть вежливо-убедительным, что оказалось, гораздо сложнее. Если б она не была дочерью Игната Родионовича, наше общение давно вышло бы рамки, диктуемые этикетом коммуникации и она уже стояла бы передо мной, и мы вместе бы думали над нелегкой задачей, что поставил перед нами ее отец. Я не мог присутствовать на его похоронах и попрощаться. Лежал в больнице, ощущая все прелести бытия на грани сознания. И теперь не мог просто наплевать на его последнее письмо, последнюю просьбу. В любом случае бы не смог.

“До момента оглашения завещания вы должны стать мужем и женой. Можете по любви и пока смерть не разлучит, можете договориться на год. В противном случае Лика получит всего лишь одну из наших квартир. Все остальное будет аннулировано. Поверь, Егор, я делаю это из лучших побуждений, для того, чтобы Лика не осталась с голым задом и простреленной головой. Ты не знаешь, на что способны люди Новикова. Прости, что впутываю тебя и знай, что ты можешь отказаться. Но это моя последняя просьба к тебе. Мои юристы объяснят: вознаграждение будет достойным. Я знаю твое отношение к Лике. Но присмотрись, Лика не так уж плоха. И я люблю вас: и ее, и тебя. Ты знаешь, что ты мне как сын. Это мои последние слова, можешь считать — моя последняя воля. Прощай, Егор”.

Я не представлял, как все это объяснить Лике и думаю вряд ли перспектива брака со мной ее обрадует. Но я знаю людей Новикова, те еще отморозки. А Лика, скорее всего живет в своем мире иллюзий. Бездушная сука, которая не способна любить. Даже отца.

Глава 4. Лика

С детства боюсь подъездов, темных, из-за вечно перегоревших лампочек. Даже много позже, когда папин бизнес резко пошел в гору и скромная хрущевка сначала сменилась панельным домом в центре города, а потом двухэтажным частным домой в элитном жилом комплексе, страх остался. Но на этот раз они — подъзды — станут моим спасением. Чудом врываюсь в темное пространство, нажимаю на кнопку вызова лифта. Лифт едет слишком медленно, мне надо быть быстрее моих преследователей, я должна добежать до 7 этажа.

Почему до седьмого? Не знаю, так подсказывает внутреннее чутье. Наверное, потому что второй этаж — это слишком низко, не наверняка, и тогда мои преследователи, мои мучители добьют меня такую — со сломанной ногой или что там бывает, когда выпрыгиваешь с недостаточной, чтобы убиться высотой?

Я слышу их топот. Ну конечно, они быстрее меня — гопники, выросшие на улице, мастера боев без правил, что там бои — жизни без правил и морали. Что против них я, девушка под метр с кепкой, с фигурой подростка, вдобавок со спортом никогда не дружила? Надоело, надоело жить с оглядкой на других, подстраиваться под всех. Пусть это будет последний день в моей жизни, но на этот раз будет по-моему, даже ценой смерти.

Потому что это лучше, чем оказаться под их властью, выполнять их желания, угождать их мерзкой похотливой натуре. Я это знаю точно. Потому что пережила. Цена такому угождению — жизнь, я осталась жива. Но спроси меня сейчас, согласно ли я еще раз заплатить такую цену, отвечу отрицательно.

Поэтому бегу, бегу на седьмой этаж изо всех сил. На последнем дыхании. Я чувствую, что эти два отморозков догоняют, но я уже у окна! У открытого окна!

Надо решиться перешагнуть. Невыносимо страшно так, что не хватает воздуха. Судорожный вздох. Нет времени лелеять свой страх, надо просто решиться. Надо, Лика, надо! Лучше так, чем то, как ты жила последний год. Давай, Лика! Чувства достигают предела, балансирую на грани возможности их выдержать и … просыпаюсь.

Сердце колотится как сумасшедшее. Рядом никого нет. Открываю окно, словно мне на самом деле не хватает воздуха. Страх все еще не отпустил. Надо позвонить Алексу. Надо, наконец, рассказать ему, что я вынуждена буду уехать на неопределенное время домой. Алекс не обрадуется. Наши отношения и так держатся на ниточке, точнее, на правилах, которые мы обговорили с самого начала. А если я уеду, это может обозначать конец. Да, скорее всего это будет конец. Может быть, Алекс даже обрадуется…

А я? Мне нужна эта боль. Мне нужны его ласка и объятия, которые следуют за нею. Что я получу взамен этого дома? Настойчивые звонки и сообщения Егора говорят, что его терпение на исходе, а значит, можно ждать все, что угодно и лучше не вынуждать его принимать крайние меры. А то, что люди отца способны на жесткие меря, я знаю. Тем