Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

Внутри разрывает от отчаяния. Я только научилась справляться со своими кошмарами. Благодаря Алексу они практически прекратились. А теперь… все зря?

Четыре года в Лондоне. Элитный колледж. Абсолютная безопасность. Охранники с размером быка. Но главное — Алекс. Все зря?

Я ведь почти забыла эти кошмары, где темно. И я бегу, бегу… Они появляются из ниоткуда. Всегда мерзкие. Всегда большие. Не люди — отморозки. И каждый раз кричу, кричу, молю о помощи, только из темноты нет ответа. И каждый раз просыпалась не только от страха, но и от ненависти … нет, не к этим треклятым ублюдкам, а к людям — живым людям, самым близким людям, которые так и не отозвались, когда я молча кричала о поддержке.

Не отозвались…

Не отозвались..

Не отозвались.

Глава 5

— Алекс, нам надо поговорить…

Такие простые слова, которые в обычных парах произносятся, наверное, не раз и не два. Очень сложно их произнести… Я сама придумала те правила, на которых зиждятся наши отношения, а теперь сама же мучаюсь, давясь словами, звуками, мыслями.

Алекс не дает досказать. Я и не могу. Не готова. Как вообще можно быть готовой отказаться от самого дорогого в своей жизни?

Алекс — моя боль и мое же обезболивающее. Если его не будет, я выгорю, выцвету, я стану тенью от прежней Лики. Как доктора прописывают лекарства сроком «пожизненно» безнадежным больным, так и Алекс нужен мне, нужен всегда.

А сейчас я пытаюсь отказаться. Почти добровольно. Такое может совершить только человек, который хотя бы верит, что справится без своей спасительной таблетки. А у меня даже веры такой нет. Я не смогу без Алекса, не смогу…

Алекс знает меня лучше, чем кто-либо другой. И сейчас он не спешит вытирать мне сопли и гладить по волосам, а резче, чем я ожидала, прерывает мои попытки изъясниться.

— Так, стоп, Лика. Рот пока закрой. Я завариваю чай с ромашкой, ты успокаиваешься, и все расскажешь. Я могу тебя выслушать. Ты знаешь это.

Алекс уходит на кухню, а я остаюсь сидеть в кровати. Сама не замечаю, как вырывается вздох облегчения. Пусть небольшая, но отсрочка. Надо хотя бы нормально одеться, а не валяться в постели без трусов. Потираю ягодицы, которые до сих пор отдают жаром и ноют, но уже приятной болью и одеваюсь. Успокоение приходит не сразу, потихоньку. Главный шаг уже сделан — я начала разговор. Теперь главное не дать заднюю. Да даже если захочу соврать, Алекс не даст. Он чувствует меня лучше, чем я сама.

— Пей маленькими глоточками, горячо, — Алекс протягивает бокал с ромашковым чаем. Стоит рядом и терпеливо ждет, пока я допью хотя бы пол бокала.

Закрадывается крамольная мысль: а может, ну его? Ну не прилетит же Егор на самом деле сюда?

А завещание? Плевать. Никогда не мечтала стать наследницей состояния, не умела пользоваться благами, которые мне полагаются и даже поперлась как-то работать официанткой в бар, чтобы держать деньги, заработанные собственными руками. Конечно, это продолжалось очень недолго — отцу очень быстро настучали его же псы о том, где пропадает дочь вместо того, чтобы готовиться к поступлению в колледж.

Так не хочется терять ощущение вот такого счастья, что я все же решаюсь идти на попятную. Алекс уже пару раз ободряющими касаниями пальцев показал, что готов выслушать меня. Пока я пила чай, мне удавалось игнорировать его приглашения к разговору. Но невозможо бесконечно тянуть, пора бы, пора... Я никогда не лгала Алексу. Как же сложно...

— Давай, девочка, что тебя тревожит, рассказывай.

Теперь сложно не только говорить, но даже поднять глаза. Он никогда не простит ложь. И это будет уже совсем другое расставание.

Храбрюсь, поднимаю взгляд, смотрю прямо в глаза и… выпаливаю самую тупую фразу на свете:

— Я тебя люблю…

Глава 6

Вот что я ожидала, произнося эти слова? Ну точно не ответное «Малыш, я тебя тоже». Правила обозначены давно. Мы нужны друг другу. Полагаю, Алекс мне нужен больше, чем я ему. Но это не про любовь. Это не может быть любовью. Ляпнуть про чувства, только чтобы не говорить про настойчивое приглашение Егора, потому что струсила, потому что отчетливо почувствовала, что если поеду — обратной дороги не будет, и Алекса тоже не будет — как глупо!

Так глупо, что хочется спрятаться, а главное — быстрее спрятать глаза. Но вместо этого смотрю — прямо в глубину его глаз.

— А ты, Лика, храбрая девочка.

В горле сухо. Голос начинает подводить. Перед тем, как произнести фразу, приходится сглатывать слюну.

— П-почему?

Я действительно не понимаю почему. Разве такая должна была быть реакция?

А какая должна была?

Алекс способен на понимание. Он понимает меня лучше, чем я себя. Алекс бесконечно заботлив. Да, строг, иногда до страшного строг, но это тоже оборотная сторона его заботы. А любовь… обычно-ванильная точно не про него.

Наверное, я должна была извиниться, одеться и уйти. А ударилась в расспросы. Зачем? Чтобы еще дольше продлить свою агонию?

Алекс мягко берет мой подбородок и проводит по нему пальцами. Зачем? Я и так на него смотрю, как кролик, которого сейчас проглотит змея.

— Так что ты хотела сказать мне на самом деле?

Я сейчас честно завидую кроликам, которым не надо ничего отвечать. Змея их молча глотает и переваривает. Я не против такого варианта. Вот на данный момент — точно не против.

Только Алекс не глотает. Я не знаю, как это происходит, но за пару секунд он становится другим — холодным, жестким, равнодушным, наказывающим. От одного голоса по моей спине стекает капелька пота, а ведь он даже не ругается и не угрожает:

— Лика, ты мне расскажешь, что ты хотела сказать на самом деле?

Начинаю ненавидеть себя за то, что обмякла. В чем проблема сказать: «Прости, я улетаю на Родину на неопределенное время. Пожалуйста, дождись меня, не бросай меня. Ты мне нужен»? Однако проблема есть. Алекс не будет ждать. Мы никогда не давали друг другу ни клятву верности, ни каких-либо обещаний.

В голосе Алекса я слышу ноты нетерпения. Но молчу. Молчу, потому что всю ответственность за ситуацию переложила на Алекса. Как он решит — так и будет. Выгонит за обман и недоверие — так тому и быть. Приду к себе, поплачу-повою, соберу вещи и уеду домой.

А обнимет и прижмет к себе… — все равно как прежде