Друг отца. Его запретная девочка - Харли Напьер

— Пошла отсюда! — рычит отчим, поднимаясь на ноги.

Все в красных капиллярах глаза его бегают, и я вижу, как он трусит перед этим мужчиной. Виталя всегда казался мне огромным, угрожающим, но сейчас он выглядит жалко, как побитая собака. Он тычет пальцем в незнакомца, корча из себя храброго мужика.

— Какого хрена тебе надо? Я сейчас полицию вызову, понял?

— Хоть ОМОН, — холодно отвечает мужчина. Голос у него низкий, обволакивающий, с хрипотцой, в которой сквозит опасная усмешка. — Мне нужна Кайгородцева Елизавета. Где она?

Не верю своим ушам. Он… ищет меня?

Моё имя в его устах звучит как-то иначе. Твёрдо, властно, но с ноткой уважения, от которой внутри всё сжимается.

Заставляю себя выйти из комнаты. В своей старой футболке и потёртых джинсах, чувствуя себя ещё более жалкой на фоне его лоска.

— Это… я, — голос срывается от волнения.

Наши взгляды встречаются впервые, и воздух между нами словно заряжается электричеством. Его глаза скользят по мне медленно, оценивающе. Сердце мое падает куда-то в живот и жар заливает щёки. Дыхание сбивается.

Не могу отвести от него глаз, хотя всё внутри кричит, что это опасно, что он — опасность.

— Собирайся, — заявляет он безапелляционно. — Мы уходим.

Глава 3

— Она никуда не пойдёт, ты кто вообще такой?! Что за хрень? Нинка, чё стоишь? Ментов вызывай! — мгновенно вспыхивает Виталя.

Мама вздрагивает, растерянно озирается, будто не понимает, кого слушать, но в итоге привычно поддакивает ему, хватаясь за телефон:

— Да-да, правильно! Вломился посреди ночи. Кулаками машет. Девочку нашу куда-то увезти хочет...

На мужчину это не производит никакого эффекта.

— Я здесь по личной просьбе Андрея Тихомирова, — чуть приподнимает он бровь и говорит холодно, глядя прямо на мою маму.

Тишина.

У мамы подкашиваются ноги. Телефон падает из руки на пол. Она бледнеет, губы у нее дрожат.

— Этого… не может быть... — шепчет она в неверии.

Я же стою, как вкопанная, ничего не понимая. Кто такой этот Андрей Тихомиров? Почему мама так отреагировала? Мужчина поворачивается ко мне.

— Ну? Собирайся. Хотя… с другой стороны, зачем тебе что-то тащить из этой дыры? Так даже быстрее будет. Поехали, — нетерпеливо поторапливает он меня.

Я стою, не двигаясь. Мир плывёт.

— Да кто вы такой? Куда мы едем? И кто такой Андрей Тихомиров? — выпаливаю я, голос дрожит от смесь страха и любопытства.

Мама опускается на табурет, прижимая руки к лицу. Она больше не плачет, смотри в одну точку, будто пытается переварить услышанное.

— Это… это твой биологический отец, Лиза… — практически беззвучно выдавливает из себя мама.

Шок пронзает меня, как удар током. Отец? Тот, кого она всегда называла трусом, который бросил нас, который, по её словам, давно помер? Я качаю головой, пытаясь осмыслить:

— Почему тогда он сам не приехал? Где он был столько лет? Зачем я ему сейчас?

Мужчина делает шаг ко мне, его присутствие заполняет всё пространство вокруг.

— Ответы на все вопросы — по дороге.

Я оглядываюсь. Эта квартира, как тюрьма. Потрёпанные стены, запах перегара, слёзы мамы, приставания Виталия — всё давит, как бетонная плита. Мысль, что этот мужчина уйдёт, а я останусь здесь навсегда, пугает меня до дрожи. Я не хочу оставаться. Не могу.

Беру телефон, закидываю в сумку пару вещей, джинсы, зарядку, нижнее бельё. Быстро достаю из-под подушки заначку, жалкие купюры, скопленные за месяцы, и бросаю туда же.

Мама влетает в комнату, хватает меня за руку:

— Лиза, не надо, подожди! Я… я говорила, что он нас бросил… что он умер… Но… я просто не сказала ему, что была беременна…

Голова гудит. Слова не укладываются в сознании.

— Ты… всё это время лгала мне? — шепчу я.

Она тянет ко мне руки:

— Я хотела тебя защитить, Лизочка, я… он тогда не хотел детей, я не знала, как…

Я уже не слушаю. Виталя из коридора вдруг снова влезает в разговор, будто всё происходящее не имеет к нему отношения:

— Ну раз всё так, может, по рюмашке? За знакомство, так сказать!

— Нет. — доносится до меня холодный ответ мужчины. — Я бы тебе даже руки бы не пожал. Не то что за один стол садиться.

— Лиза! Не делай этого! Он тебя увезёт, и ты даже не знаешь, куда! Ты не знаешь, кто он! Это опасно, — причитает мама, пытаясь отобрать у меня сумку.

— Это здесь оставаться опасно, — дергаю ручки со всей силы на себя. — Очнись, мама. Посмотри, как мы живем. Я из комнаты своей выйти боюсь, у меня нож под подушкой. Он же меня изнасилует, а ты сделаешь вид, что ничего не слышишь. Уж лучше в неизвестность, чем здесь с вами оставаться. Тогда ты сможешь честно всем сказать, что не знаешь, как это произошло и что отговаривала меня, а не то, что ты была соучастницей!

Мне больше не страшно. Мне впервые… легко дышать.

Я делаю шаг к двери, чувствуя, как сердце колотится в груди. Сумка болтается на плече, ноги дрожат, но я иду. Выхожу из квартиры следом за этим мужчиной, оставляя позади всё. Совершенно не зная, что ждет меня впереди. Но очень надеясь, что будущее не будет ко мне жестоко.

Глава 4

Ночной воздух бодрит. После духоты квартиры он кажется ледяным, свежим, как глоток свободы.

У тротуара стоит огромная чёрная машина. Глянцевая, массивная, как броневик, с тонированными стёклами и хромированными деталями, поблёскивающими в темноте.

Двигатель работает почти беззвучно, лишь гулко урчит, как хищник, готовый сорваться с места, и от этого звука по спине пробегает дрожь.

У пассажирской двери нас встречает ещё один мужчина. Хмурый, с квадратной челюстью и отсутствием эмоций на лице. Взгляд у него колючий. А чёрная водолазка подчёркивает суровую осанку.

Он молча кивает сопровождающему меня мужчине и открывает заднюю дверь с лёгким щелчком, который эхом разносится в ночной тишине. Я машинально крепче сжимаю ремень сумки на плече, чувствуя, как дрожь подбирается к горлу.

Эта машина, эти незнакомые мне люди, всё настолько не похоже на мою жизнь, что я на миг замираю, не решаясь сесть в салон.

Бросаю растерянный взгляд на свой дом и понимаю, что туда точно не хочу. Поэтому все же сажусь, опускаясь на мягкие кожаные сиденья, которые оказываются тёплыми, словно машина ждала меня.

Салон пахнет кожей и чем-то мужественным, насыщенным, словно дорогим парфюмом, с нотами дерева и специй. Внутри машины абсолютная тишина,