Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

Пинком ноги старуха отправляет миску с едой в короткий полет. Та ударяется о стену, выплескивая содержимое. Отвратительная на вид, но так мне необходимая пища. Язык мой — враг мой. Нужно было промолчать.

Хлопок двери, скрежет засова и удаляющееся шарканье шагов.

Подползаю к размазанной по грязной стене еде. Если бы угол не был отхожим, я бы слизала все со стен и пола, но я пока что не настолько обезумела. Какое-то время гипнотизирую превратившееся в помои остатки еды, но не удерживаюсь и трясущимися руками поднимаю чудом удержавшийся на краю железной тарелке кусок хлеба. Неестественно худые пальцы напоминают в темноте обтянутую кожей ладонь скелета. Сдохнуть бы уже и не мучаться. Но мама с папой разочаровались бы.

Проглотив размякший кусок и запив его мерзкой по вкусу водой, снова подхожу в стене и приподнимаюсь, прилипая глазом к крошечной дырочке.

Море.

Наверно, если бы не оно, я бы сошла с ума.

И пусть цвет воды не тот — в моем прошлом море сверкало лазурью. И в небе белели чайки вместо зубастых мутантов. А еще в том, в другом, таком дружелюбном ко мне мире, над головой летали самолеты. Там, где я сейчас, самолеты не летают. А я всегда мечтала оказаться высоко-высоко в небе, увидеть облака с той, другой стороны. Я бы выбрала такое место, чтобы крылья не заслоняли обзор, чтобы ничто не мешало любоваться бесконечной бело-голубой ватой под железным брюхом. Но мы с родителями никогда никуда не ездили, и тем более не летали. Зачем, если и без того жили на курорте?

А потом что-то случилось. Помню лишь, как оказалась посреди незнакомого леса, трясущаяся от пережитого, будто произошло нечто ужасное. Что-то такое, что моя память отказалась в себя вбирать. Я не знаю, что тогда произошло, но… боже, я была просто идиоткой. Если бы я могла переместиться в прошлое и встретиться с той собой, я бы отхлестала себя по щекам. Что бы не случилось тогда, что бы не заставило меня бежать, я уверена, оно не идет ни в какое сравнение с тем, что мне пришлось пережить после.

* * *

— На выход, — просыпаться от гавканья смотрительницы то еще удовольствие. Но последние годы просыпаться в принципе «то еще удовольствие».

Я сонно потираю глаза с припухшими веками и с губ срывается болезненное шипение.

Несколько дней назад у меня созрел план побега. Пришлось остричь ресницы, брови и волосы, но я бы и ногой пожертвовала, если бы это помогло мне избежать аукциона и обрести свободу. Свободу мне безногой не дадут, выбросят в море на корм хищным птицам, а вот с временно изуродованным лицом был шанс дотянуть до смены запирающего магию ошейника. Если моя магия вообще существует. Если оковы сменят. Если мое уродство помешает выставить меня на продажу. Слишком много «если». Утешает только то, что там, где я сейчас нахожусь, с провалом в памяти и только лишь с догадками о прошлых событиях, по-другому и быть не может.

Воспоминания о мире, который стал моей тюрьмой, начинаются с осеннего леса в центре острова. Вот я стою среди голых деревьев в одной пижаме, трясусь то ли от холода, то ли от того, что скрыла от меня моя память, и зову на помощь. Заткнуть бы себе прошлой рот, да нельзя. И на зов отзывается несколько проходивших мимо мужчин, которые сначала дали мне приют, не требуя взамен оплаты, а затем продали старухам на грязном, кишащем отбросами общества, рынке.

— Живее, — вырывает меня из воспоминаний резкий окрик смотрительницы, и в воздух взвивается плеть. Сначала я слышу свист, а затем самый кончик жалит плечо. Вот гадина.

Стискиваю зубы и бреду к выходу, игнорируя жжение в руке. Прохожу мимо старухи. Она меня не боится, знает, что с ошейником я не смогу даже коснуться ее.

— Шевелись, — тычок рукояткой кнута между лопаток, и мои ноги заплетаются. С трудом сохраняю равновесие. Осталось потерпеть совсем немного.

Если я считала правильно, то примерно в это время почти два года назад меня доставили в заброшенный монастырь на острове. Почти два года. Я продержалась почти два года.

Я смогла, а Сая нет. От воспоминаний о подруге внутри что-то тоскливо сжимается. Именно от нее я узнала о том, что больше не на Земле, она обучила меня местному языку, она — дочь артефактора — просветила меня о сроке годности таких вот ошейников. И она та, которая не успела освободиться. Ее выкупили не на аукционе, за ней просто пришли и забрали. Такое случалось, если кто-то знал девушку, хотел обладать ею, но не мог. Сдать в рабство, а затем выкупить — подло, но действенно. Но самое мерзкое в этом мире — законно! Не красть людей, слава богу нет, но вот похитить тайком с целью превратить свободного в раба — вот так можно, хотя и встречается не часто.

Но сейчас будто во сне я иду туда, где у меня будет шанс на побег. Один единственный шанс при смене ошейника. Сая отдала мне крошечный камень, который я хранила за щекой, выплевывая и перепрятывая лишь во время сна, чтобы не проглотить ненароком. Это нужно сделать только когда пойму, что меня погружают в сон для смены ошейника. Потому что старухи не дуры, механизм смены сдерживающего силу артефакта отлажен, и никто не снимет ошейник с бодрствующего мага. Бодрствующего и злого как черт мага. Сая обещала, что я не усну, а мне больше некому и не во что было верить. Так что буду верить ей.

— Куда вы меня ведет? — спрашиваю без особого интереса даже не ожидая ответа. И тем удивительнее оказалось его услышать.

— Скоро увидишь. Думаешь мы не знаем о твоих планах? — старуха хрипло смеется. В волнении провожу языком по потрескавшимся губам, пытаясь подавить волну паники. Неужели им и правда что-то известно? Догадались? Обрить себя накануне аукциона, не самый гениальный план, нон как много им известно? Знают ли об артефакте? — Такую страшилу как ты никто не купит даже на кухню, но если немного тебя исправить…

— Ты о чем? — оборачиваюсь, теряя даже видимость покорности, но тут же получаю очередной тычок в спину.

— Увидишь, — стерва смеется, довольная тем, что удалось меня напугать. — Лысая ты слишком уродлива для девушки, но слава пресветлой, в мире полно извращенцев готовых щедро заплатить за мальчишку