Фамильяр — изгой - Джеффи Кеннеди

Габриэль высвободился из нежных объятий Ник и тяжело сел за свой стол, наконец встретившись с Селли взглядом. Руки сложены, спина прямая, взгляд из-под черных бровей волшебника совершенно беспристрастный — в этот момент Габриэль был воплощением лорда Фела. Селли ненавидела его за это.

— Да, я знал, — сказал он. — Я дал Джадрену разрешение на уход.

Хотя это и не было неожиданностью, признание больно ударило ее.

— И ты мне не сказал. — Ее голос был похож на напряженный шепот.

— Ник, любимая, не могла бы ты нас оставить? — спросил Габриэль, не глядя на жену.

— Нет, я хочу, чтобы Ник была здесь, как свидетель того, что ты со мной сделал.

Габриэль выглядел слегка ошарашенным требованием Селли или, возможно, ее формулировкой. Ник, которая собрала юбки, чтобы повиноваться волшебнику, вместо этого вернулась и села на свой стол, покачивая ногами в тапочках. Габриэль нахмурился, глядя на нее, и она с напускной невинностью улыбнулась в ответ.

— Ты можешь мне приказать, — ласково предложила она, — но в противном случае я подчинюсь просьбе Селии. В конце концов, я единственный ее союзник, который понимает, что это значит для нее.

— Я не знал, что мы разбиваем лагерь, — ответил он низким тоном.

— Волшебники и фамильяры по своей природе и в силу многовековой политики Созыва находятся по разные стороны стола, — беззлобно заметила Ник.

— Я думал, ты согласилась, что мы партнеры, — проворчал он, разводя руки, беспокойно постукивая пальцами по столу.

— Так и есть. Можно быть и тем, и другим. А теперь, Габриэль, моя единственная любовь, давай обсудим отношения Селии с ее волшебником, а не со мной.

— Этот разговор еще не окончен, — предупредил он ее.

— Этого никогда не бывает, — согласилась она с горьким смешком. — Возвращаясь к нашей теме, я полагаю, Селия спросила тебя, почему ты не предупредил ее о планах Джадрена покинуть ее.

— Ей лучше было не знать, — устало ответил он.

— Что? — взвизгнула Селли, довольная тем, что Ник повторила ее слова, хотя и менее решительно. — Мой волшебник сказал тебе, что планирует покинуть меня, что противоречит всем обычаям и законам Созыва, которые ты, как повелитель моего Дома, должен соблюдать с помощью своих приспешников, и ты решил, что лучше, чтобы я об этом не знала?

Габриэль кисло посмотрел на нее.

— С каких это пор ты начала изучать законы Созыва?

— С тех пор как я погрязла в этих законах, будучи собственностью сначала Дома Саммаэля, а затем Дома Эль-Адрель. Я решила, что мне лучше быть вооруженной знаниями.

— Не говори глупости, — прошипел он. — Ты никогда не была их собственностью.

— Технически… — начала Ник, и Габриэль ткнул в нее пальцем.

— Не начинай. Мне не нужно читать лекции о том, что в Созыве фамильяры — в лучшем случае граждане второго сорта, — огрызнулся он.

— Очевидно, так оно и есть, — ответила она, — если Селия уже понимает больше, чем ты. То есть… — Она бросила на Селли извиняющийся взгляд. — Беру свое «уже» обратно. Я не хотела привлекать внимание к твоим недавним трудностям.

Поскольку Ник была главной причиной того, что Селли больше не страдала от этих «трудностей», она не стала обижаться на нее за это замечание. Вместо этого она пожала плечами, как будто это ее больше не беспокоило, чего на самом деле не было. В основном. Она была благодарна Джадрену за то, что он смог отнестись к ее многолетней борьбе с безумием с некоторой долей стойкости.

Мысли о том, каким сострадательным он был, как искренне добр, помогая справиться с тем, что вызванный магией токсикоз сделал с ее разумом, наставляя ее в том, как выйти из этого состояния, только сильнее злили ее, что он так бессердечно бросил ее.

Трус.

Особенно раздражало, что она, в свою очередь, могла сочувствовать страху и неуверенности, которые заставили Джадрена поверить в то, что он может обезопасить ее, только покинув. В то же время она страстно желала отплатить ему за пережитое унижение, пронзив его стрелой. Снова.

Она выдавила из себя слабую улыбку в адрес Ник.

— Нам не нужно ходить вокруг да около. Теперь, когда я снова в здравом уме, могу признать, как плохо мне было на протяжении многих лет. Но сейчас я полностью восстановилась и готова…

— Ты все еще слаба, — перебил Габриэль. — Ты была не в том состоянии, чтобы отправиться на миссию по спасению Ник, — я сам себя корил за то, что позволил это сделать, — а если учесть, что ты пережила потом… Никто не станет винить тебя за то, что тебе нужно время для отдыха и восстановления. Джадрен тоже это понимает, Селли. Мы все хотим для тебя только лучшего.

Ник поморщилась от его слов и провела рукой по лицу, а Селли уставилась на старшего брата с недоверием и нарастающей яростью.

— Не смей меня опекать, — тихо сказала она.

— Я не… — поспешно ответил Габриэль, а затем поднял руки в примирительном жесте. — Ты отрицаешь, что твое пребывание в Домах Саммаэля и Эль-Адрель, где вас насильно держали и пытали, было травмирующим?

— Я не чувствую себя травмированной, — ровно ответила она.

Габриэль ударил рукой по столу.

— Пытки, по определению, травмируют. Именно для этого они и предназначены!

— Они почти не пытали меня. Джадрен принял на себя основную тяжесть и пострадал гораздо больше, чем я. Он защитил меня.

— Он привязал тебя к себе. Против твоей воли, — прорычал Габриэль, и грохот снаружи эхом отозвался на его слова.

Ник бросила взгляд на стремительно затягивающееся тучами небо за высокими стеклянными окнами, покачала головой и открыла рот.

— Не надо, Ник, — практически прорычал Габриэль. — Не говори мне, чтобы я успокоился, или что волшебник, привязывающий своего фамильяра, не имеет ничего общего со свободой выбора фамильяра. Вы с Селией такие же люди, как и все остальные, и заслуживаете свободы выбирать отношения, которые повлияют на вас на самом глубоком уровне до конца ваших дней.

— Именно из-за этого глубокого эффекта ты не должен был давать Джадрену разрешение уйти! — сказала Селли. — Джадрен привязал меня к себе, потому что у него тоже не было выбора. Иначе я была бы связана с одним из его братьев и сестер, что, как он уверял, было бы гораздо хуже, и я ему верю. Он сделал это, чтобы спасти меня, как мы уже не раз объясняли. Но все это несущественно, потому что мы связаны, и непреложная истина заключается в том, что связь между