Фамильяр — изгой - Джеффи Кеннеди

— Ты что? — магия Габриэля снова вспыхнула. — Нет. Я запрещаю это делать.

О, он не просто пытался запретить ей.

— Ты мой брат, а не хранитель. И если я не хочу стать Линделлой для Джадрена, сходящей с ума от ослабления связи, мне нужно найти Джадрена, пока я не сошла с ума во второй раз. Клянусь, такая перспектива меня не радует.

— Темные силы, спасите меня. — Гэбриэль застыл в изумлении. — Скажи мне, что ты не читала эту мелодраматическую чушь.

— Эй! — запротестовала Ник. — Мне нравится эта книга. Как и всем, поэтому она и знаменита. Ты же сам ее читал.

— Чтобы я мог понять влияние, которое исказило твой юный разум, любовь моя, — ответил он, а затем вернул свое внимание к Селли. — Это легкое чтиво, якобы романтическая история о Сайлусе и Линделле — пропаганда Созыва, направленная на фамильяров, чтобы заставить вас поверить, что рабство ваших отношений с волшебником не только приемлемо, но и желательно.

— Рабство? — повторила Ник, выгнув бровь, с огнем в глазах.

— Не говори со мной как с ребенком, Габриэль, — произнесла Селли.

— Ты — ребенок, — ответил Габриэль, не обращая внимания на Ник и сверкая серебряными кинжалами в сторону Селли. По крайней мере, он не создавал из лунной магии настоящие серебряные кинжалы. Пока, во всяком случае. — Безумие завладело тобой, когда ты была еще подростком. Десять лет ты провела, едва зная свое имя, не говоря уже об остальном мире. Никто не ожидал, что ты…

— Я сама этого ожидала, Габриэль! — практически прокричала ему в лицо Селли. Она не стала добавлять, что Джадрен тоже ожидал этого, язвил, подтрунивал над ней, чтобы она приняла вызов, открыв в себе такие глубины стойкости и смелости, о которых и не мечтала. Конечно, он также называл ее ребенком в женском теле — одно из его заблуждений, которое лежало в основе того, почему он отказался затащить ее в постель. — Существует ли в мире мера, позволяющая определить, когда наш разум подчиняется нашему телу? — потребовала она. — Если и есть, то я не знаю, что это такое. Наверняка есть люди, к которым относятся как к взрослым, а они ведут себя как дети.

— Голова Оракула, возможно, могла бы дать такую оценку, — сказала Ник с серьезным выражением лица, хотя в ее глазах плясало озорство.

Габриэль продолжал игнорировать ее.

— Все эти споры бессмысленны, — сказал он, сосредоточившись на Селли. — Причина, по которой я не остановил Джадрена, заключалась в том, что он хотел уйти. Он был настроен решительно, поэтому ты должна уважать его желание. Он попросил у меня разрешения. У меня не было оснований отказать ему.

— Ты мог бы…

— Выслушай меня, пожалуйста, — перебил Габриэль, дождавшись, пока она успокоится. — Вы обе знаете, что я не люблю, когда мне приходится указывать людям, что они могут делать со своей жизнью, а что нет. Да, я знаю, что это часть работы главы Дома Фела, и я смирился с этой необходимостью, но мне это не должно нравится. Джадрен обратился с вполне разумной просьбой, и я согласился. Неужели ты хочешь, чтобы я сказал «нет», что он не может уехать, потому что моя младшая сестра в него влюблена?

Селли покраснела, кожа лица стала горячей и напряженной.

— Это крайне несправедливо.

— Правда? — Габриэль изучал ее со знанием дела. — Я многое узнал об узах между волшебником и фамильяром и об их эмоциональном воздействии на фамильяров. То, что ты думаешь, что чувствуешь к нему, — не настоящее.

Как сокрушительно, когда ее чувства к Джадрену разоблачены и одним махом объявлены сомнительными.

— Габриэль, — сказал Ник, — вспомни наши разговоры о том, что ты решил, будто разбираешься в чувствах других людей лучше, чем они сами.

— Селия знает, что я прав, — ответил он Ник, не сводя черных глаз с Селии. — А ты не знаешь?

Она не знала. Но ей хотелось бы знать. Больше того, ей хотелось бы знать, что происходит в голове и сердце Джадрена

— Как я могу это узнать, если его даже нет здесь? — пыталась она рассуждать как можно более рационально. — Кроме того, мы связаны узами брака. Этого не изменить, так что нам придется в этом разобраться.

— На самом деле, — сказал Габриэль, — способ есть. И это ответ на твою проблему. Элис обнаружила, как разорвать связь между волшебником и фамильяром.

Ник издала какой-то звук и возвела глаза к потолку, словно молясь о терпении, а Селли стояла, оцепенев телом и душой от изумления. И зарождающейся паники.

— Но это невозможно, — сумела сказать она. Если у нее и была надежда удержать Джадрена, то только в одном — в том, что они связаны. Она не могла сбежать от него, но и он не мог сбежать от нее. Она рассчитывала на это.

— Я думала, мы договорились держать эту информацию в секрете, — сухо сказала Ник Габриэлю. — Учитывая, что это политическая бомба, а также шаткое положение нашего дома.

— Селия — это семья, — ответил Габриэль, явно переиначивая слова Ник. — И ей важно это знать, особенно сейчас.

— Я не понимаю, — слабо произнесла Селли, в основном для того, чтобы потянуть время. — Неужели можно разорвать связь?

— Это не только возможно, но и свершившийся факт, — сказала ей Ник с сочувствием во взгляде. Да, Ник слишком хорошо понимала, что она чувствует.

— Свершившийся факт? — повторила Селли, все еще не осознавая последствий.

— Это значит, что все уже сделано, — мягко ответила Ник. — Элис разорвала связь между Асом и Ларин, а также между моими родителям.

Если бы Селли мыслила здраво, она бы еще до этого момента поняла, что здесь что-то произошло. Конечно, они должны были что-то сделать с мамой Ник, спасенной от жестокого волшебника и находящейся на излечении в Доме Фела.

А фамильяр волшебника-целителя Аса, Ларин, предала Ник и Дом Фела самым ужасным образом, и, естественно, Габриэль, как лорд Фел, должен был свершить правосудие. Селли не задумывалась ни о том, ни о другом.

Нет, она была сосредоточена на Джадрене, на его выздоровлении. Она так сильно хотела его и строила планы, как соблазнит его, когда Аса выпустит его из лазарета.

Она, как легкомысленный подросток, переделывала свою спальню, вместо того чтобы обратить внимание на важные события, ради любви к темным силам. Теперь она не только потеряла возможность быть с Джадреном той ночью, но и могла потерять его навсегда.

Ей казалось, что она может заплакать, как глупая девчонка, которой все, казалось