Измена. Его вторая семья - Тая Шелест

в роли жены? А вот проводить с ней не обязывающий ни к чему досуг… Ведь он так и не рассказал мне, чем занимался неделями рядом с ней.

Именно потому и молчал, а не потому, что я могла рассказать обо всем свекрови.

Галина Ефремовна может хамоватая и беспардонная, но не дура. Не сомневаюсь, она подозревает, чьи это дети.

Потому и хочет сплавить их с глаз долой.

Вполне возможно, Вика шантажирует и ее. Или у свекрови проснулось женское чутье.

Вряд ли любовница свекра такая уж прекрасная актриса, чтобы не выдать себя ничем.

Слишком тонкий лед…

Тяжело дышу, кусая губы. От волнения спина становится липкой, а колени слегка подрагивают.

Жаль, я не моя сестра, и у меня нет столько смелости. Ну, или бесстрашия.

Чтобы предъявить всей собравшейся компании их грехи.

Да только смысл? Разве упрекнешь змею в том, что она кусается?

Ведь на то она и змея, это ее натура.

Медленно поднимаюсь на ноги. Нужно уходить, пока они меня не заметили.

С улицы несется недобрый голос мужа.

Кажется, он что-то выговаривает Вике, а та оправдывается тоненьким детским голоском. Фальшивым, как и вся она насквозь.

Но я уже не слышу, о чем речь. Кровь шумит в ушах, я слишком переволновалась. Уже тысячу раз пожалела, что сюда приехала.

Надо было остаться у Вали, или поехать в общежитие.

Приехав сюда, я ничего не добилась.

Только узнала очередные грязные подробности, которые знать не стремилась.

Здесь должен быть выход на задний двор… но ведь там дети? Черт. Я в ловушке.

Судорожно дыша, в панике оглядываюсь. Отсюда никуда не деться. И если кто-то вдруг захочет войти… к примеру те же дети забегут на кухню, чтобы выпить стакан воды.

С заднего двора как раз слышатся приближающиеся шаги. Так и есть, дети!

Торопливо поднимаюсь по лестнице наверх.

Иду по коридору второго этажа, в панике соображая, где можно скрыться на время. Пока гости не отправятся восвояси.

Толкаю первую попавшуюся дверь и вижу спальню.

Мне не повезло.

Комната не пустует. В кресле рядом с кроватью сидит Галина Ефремовна.

Склонив голову, она прячет лицо в ладони, и ее плечи содрогаются от рыданий.

Доносятся сдавленные всхлипывания и горестный вой.

Замираю на месте, а через мгновенье свекровь поднимает на меня заплаканные глаза.

— Ты?? Ты что тут забыла?

22

Мне неприятно смотреть на эту всегда такую жесткую и самоуверенную женщину сейчас, в минуту ее слабости.

Тем более, что меня сюда не звали. Я буквально подглядела то, что для моих глаз не предназначалось.

Шагаю назад, замечая, что на тумбе возле кровати гора лекарств. Блистеры, тюбики, склянки.

Резко выдохнув, разворачиваюсь, чтобы вернуться на лестницу. Этот дом такой большой, и все же я умудрилась столкнуться со свекровью!

Везет мне в последнее время, как утопленнице.

Свекровь нагоняет меня на лестничной площадке. Хватает за руку, и тут же отпускает, будто ей неприятно меня касаться.

— Я задала вопрос, — цедит недобро.

Нехотя поворачиваюсь, чтобы снова взглянуть в ее лицо. Раскрасневшееся, с размазанной тушью и помадой, влажными глазами.

— Не хотела вас беспокоить, — выдыхаю напряженно, — просто искала, где пересидеть визит мужа…

— Я спросила, что ты тут делаешь, — едва не рычит она, — зачем приперлась??

Вздрагиваю от ее вскрика, делая шаг назад. Кажется, Галина Ефремовна сильно не в себе.

Неужели, все те таблетки возле кровати — её? Тогда неудивительно.

Может, Нат не соврал, говоря, что свекровь болеет?

— Приехала поговорить с вашим мужем, — мой голос становится хриплым от волнения.

Пальцы, вцепившиеся в перила лестницы, слегка подрагивают.

— И о чем же? Какие у тебя могут быть разговоры с моим мужем?

Эта женщина мне не простит того, что увидела ее слабой. Теперь она из меня всю душу вытрясет… захоти я вдруг соврать о цели визита, меня бы и это не спасло.

А ведь я могла пытаться ее задобрить. Рассказать, что приехала просить прощения и договориться, чтобы принять Викиных детей. Но и на это свекровь даже не улыбнулась бы.

Я вижу это по ее глазам.

Такие глаза бывают только у людей, которым больше нечего терять.

Только бы она не кричала… иначе, боюсь, нас могут услышать. А всеобщее сборище вокруг меня одной мне совершенно ни к чему.

— Всё о том же, — говорю спокойно, понизив голос и стараюсь не смотреть ей в глаза, — о детях Вики.

— Почему с ним? — она тяжело дышит, сжимая руки в кулаки.

И дернул же меня черт подняться наверх…

— Может хоть он поможет справиться с любовницей Игната. Вика мне угрожала.

Галина Ефремовна недоверчиво поджимает губы.

— Никак не пойму, причем тут Валентин, — ехидничает и вдруг снова хватает меня за запястье, — если только ты мне не врешь, дорогуша!

Вся внутренне напрягшись до предела, очень стараюсь оставаться спокойной внешне. Если покажу свое волнение, или отведу взгляд — это будет красной тряпкой для быка.

— Вру о чем? Что вы имеете в виду?

— Не надо делать из меня дуру! Хватает того, что все остальные делают!

Она знает! Либо уже и правда в курсе истинного происхождения Викиных детей, либо же подозревает.

Иначе зачем ей подставлять собственного мужа, передавая активы сыну?

Но истерично бьющаяся на ее виске жилка заставляет меня молчать. А что, если мой ответ станет для нее последней каплей?

— Я…

— Идем, — больно дергая за руку, Галина Ефремовна тащит меня обратно в спальню. Задыхаюсь от возмущения, но что я могу поделать?

Эта женщина не в себе. Возможно, на каких-то препаратах, а еще в стрессе.

Мне не повезло попасться под горячую руку. Сама явилась, никто не заставлял.

Затащив в комнату, женщина толкает меня в кресло.

— Ну рассказывай, — бросает раздражённо, — что ты знаешь, м-м?

Продолжаю делать вид, что не при делах.

— О чем вы, Галина Ефремовна?

— О детях! Что ты знаешь о них, почему пришла к моему мужу? Сколько ты с ним общалась? Раза два? И то здрасти-до свидания! Так что не надо мне врать, Машенька! Я ложь за версту чую, уж поверь!

Сердце колотится бешеным барабаном. Теперь уже и не знаю, что было хуже, увидеться с мужем и Викой, или же остаться наедине с его странной матерью.

— Я не знаю, чего вы от меня хотите…

— Знаешь! Прекрасно знаешь! — свекровь не удосуживается понизить голос. — Ну, зачем тебе Валентин Андреевич?

— Я что, на допросе? — спрашиваю спокойно. — Уже ответила, зачем. Что еще нужно сказать, не пойму. Вы же сами прекрасно знаете, что у вашего