Измена. Его вторая семья - Тая Шелест

— Это не я, — шепчу севшим голосом, — она споткнулась. Вон, видите, ковер собрался?

Натянутая на каменных ступенях плотная ковровая дорожка и правда морщится бордовыми складками, а в том месте, где Вика споткнулась, лежит ее каблук.

М-да, не везет этой женщине с каблуками. Отлетают так же легко, как и ресницы.

По позвоночнику изморосью ползет дикий страх. Мне хочется что-то сказать, как-то оправдаться, но я просто не могу.

Как? Что я скажу? Никто ничего не видел, мне просто не поверят. Вон, свекровь уже не верит.

Теперь они заставят меня забрать детей, вернуться к Игнату и молчать в тряпочку, иначе меня просто сдадут в полицию.

Станут шантажировать тюрьмой, и я ничего не смогу поделать, только согласиться на их условия.

Ворох жутких мыслей проносится в голове за долю секунды. Страх буквально сковывает тело, и я не могу даже заставить себя спуститься вниз, чтобы проверить, как там Вика.

А вдруг она…

Шум ее падения не остался незамеченным.

Вскоре слышатся приближающиеся шаги, и в гостиной появляются мужчины.

Замечая Вику, Игнат тут же переводит взгляд на меня. Его отец следует примеру сына.

Едва дышу в ожидании вердикта.

Свекор усмехается мрачно:

— Я смотрю, кто-то подошел к решению проблемы кардинально, — а затем обращается к жене: — Галина, иди во двор и не впускай сюда детей.

24

— Это не я… — хочется закричать, но я молчу, встретив обеспокоенный взгляд мужа.

Что бы ни сказала, это может быть использовано против меня.

В следующую секунду обо мне забывают. Свекровь спускается по лестнице, чтобы выполнить наказ мужа. Тот присаживается на корточки и осматривает бездыханную Вику, а Игнат набирает скорую.

Ноги подкашиваются. Я опускаюсь на ступени и роняю лицо в ладони.

Я не испытываю к этой женщине добрых чувств, но не желаю ей пострадать физически.

— Словила собственный бумеранг, Викуся, — слышу голос свекра и негромкий стон Вики.

Затем она начинает ругаться так, что хочется закрыть уши руками.

Я медленно выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Жива…

— Она меня толкнула! — кряхтит брюнетка, приподнимаясь и в ужасе глядя на неестественно вывернутую ногу, — я теперь ходить не смогу!

— Сможешь, — улыбается Валентин Андреевич, — только в гипсе и недолго.

Та смотрит на меня убийственным взглядом, в котором видно обещание скорой кары.

Не сомневаюсь, она и сама верит в то, что это я была причиной ее падения. А обратных доказательств у меня нет.

Скорая приезжает через десять минут. За это время Вику поднимают с пола и осторожно усаживают на диван.

Спустя пятнадцать ее увозят. Галина Ефремовна уезжает вместе с ней, детям вызывают нянь, а Валентин как ни в чем не бывало звонит в ресторан, чтобы заказать еды на ужин.

Едва Викины вопли стихают за дверью, как Игнат подходит ко мне.

Садится на лестницу рядом и смотрит внимательно, будто пытается прочесть мои мысли.

Я все еще в ступоре. Все еще не осознала до конца, чего избежала.

Вика сломала ногу. А что было бы, сломай она вдруг шею?

Меня до сих пор потряхивает, я не могу заставить себя подняться, чтобы покинуть этот жуткий дом.

— Как ты? — голос мужа звучит так, будто Игнат и правда переживает.

— Я ее не толкала, — шепчу побелевшими губами.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, родная.

Почему-то его слова кажутся издевкой, но я не могу заставить себя даже повернуть голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

Как будто боюсь увидеть в них осуждение.

— Здесь есть камера, — он кивает на потолок, — так что можешь не переживать, что Вика тебя обвинит.

— Даже если так, — вдыхаю нервно, — ничто не помешает ей напасть на меня так же, как на Валю. Точнее, натравить на меня своих мордоворотов. Она, я слышала, непростая женщина…

— Плевать на нее, — обрывает муж, — ты под моей защитой, значит, тебе ничего не грозит ровно до того момента, как ты из-под нее выйдешь.

Надо же, какая тонкая манипуляция. Почти угроза.

Останься со мной — и будешь цела. Если нет — то я тебе не защитник.

Что ж, в таком случае я выбираю второе. Вестись на подобные манипуляции — себя не уважать.

— Мне пора, — поднимаюсь на ноги и осторожно спускаюсь вниз, держась за перила.

Совсем забываю про чертов каблук, так и лежащий на ступеньке. Конечно же наступаю на него и едва не повторяю Викин маршрут.

Муж успевает меня подхватить. Сильные руки придерживают за талию, прижимая к твердому мужскому боку, и мне становится не по себе.

Он снова слишком близко для комфортного. Так близко, что перечный парфюм свербит в носу, и я вижу каждый серебристый лучик в серых глазах мужа.

— Поехали домой, Маш, — приказывает негромко, согревая в объятиях.

Его голос приобретает хрипловатый тон, который я знаю очень хорошо. Игнат всегда говорит со мной таким голосом, когда меня хочет.

Вдруг вспоминаю, что так было после каждой его «командировки». Едва ли не с порога муж набрасывался на меня голодным зверем.

Результатом одного из таких нападений и стали заветные две полоски.

Еще и поэтому я не могла подозревать его в измене. Ведь, когда мужчина проводит время с любовницей, жену он уже не хочет.

Игнат меня хотел. Всегда.

Жаль, это никак не оправдывает и не отменяет его обмана.

— Убери руки, — прошу слабым голосом.

Звучать сильнее не выходит. Ноги все еще подгибаются, а сердце колотится взволнованно. Близость мужа спокойствия не добавляет.

Чувствую его пальцы в своих волосах. Он проводит пятерней по всей длине, а затем фиксирует ладонь на затылке. Через мгновение зажмуриваюсь, чувствуя его горячее дыхание на своих губах.

— Отпусти, — хриплю.

Он замирает на секунду. Я ощущаю, как его хватка на моей талии становится жесткой и напряженной.

Смотрю в знакомое лицо, породистое, красивое. С холодными стальными глазами, прямой линией носа и тяжелым подбородком.

Этот мужчина был бы идеален по всем параметрам, не будь он обманщиком и предателем.

— Я сказала отпусти!

Только отпускать он не собирается, вижу по глазам.

— Поужинаешь с нами? — интересуется вдруг ровным голосом, в котором исчезает бархатистая хрипотца. — Или отвезти тебя сразу домой?

Упираюсь ладонями в его грудь, чтобы отстраниться.

— Я не останусь, и везти меня никуда не нужно. Справлюсь сама.

— Что ты тут вообще делала, Маш? — спрашивает он вдруг, мешая мне выпутаться из его объятий. — Зачем приехала?

Молчу. Объясняться я не намерена. Самое лучшее, что я могу сейчас сделать и то, чего хочется больше всего — это уйти с гордо поднятой головой.

Уйти и забыть.