Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта - Дита Терми

Остальные наёмники в ужасе пытались ещё кое-как сражаться, но терпели полное фиаско. Часть из них уже бежала от сюда прочь с криками о помощи.

Возле дома творилась настоящая вакханалия.

Я тоже в удивлении открыла рот, а потом почувствовала на своём плече чужую руку. Торрин незаметно подошёл сзади и коснулся меня. Моя спина оказалась прижата к его груди. Его горячее дыхание коснулось моего уха. По телу пробежали непрошенные мурашки, которые мигом переключили внимание с битвы на дракона.

– Видишь? – тихо сказал он. – Ты здесь не одна. И не беззащитна.

Я кивнула. И продолжала так и стоять, наблюдая за тем, как твари уничтожают врагов. Только теперь это всё было отстранённой картинкой, потому что настоящая война шла сейчас у меня в сердце.

Что-то менялось во мне, и я не уверена была, что это правильно.

Тем временем, жаба-ветка уже почти оттащила капитана к самой границе. Он отчаянно сопротивлялся, но существо, казалось, черпало силы из самой земли.

И тут у самой черты вдруг появился Пэрси. Он деловито подошёл и сел, поджав лапки. Осмотрелся кругом с видом строгого экзаменатора.

– Нехорошо, – сказал кот громко и чётко. – Ломиться без очереди. Нарушать покой лечебного учреждения. Хозяйка занята. И вообще, вы тут весь антураж портите своими баталиями.

И он легонько, почти нежно, толкнул лапой капитана в грудь. Тот, всё ещё облепленный жабой, с грохотом пересёк невидимую границу и откатился назад, к своим, уже частично обезвреженным, людям.

Наступила тишина. Наёмники, грязные, покусанные, пропахшие болотной слизью, лежали на земле или сидели, обхватив головы. Твари, закончив «работу», отступили на свои позиции и уставились на наёмников немыми, но красноречивыми взглядами: «Уходите. Вы мешаете приёму».

Капитан, отдирая с лица липкие лапы жабы, поднял взгляд на хижину.

– Колдовство, – прохрипел он. – Здесь всё живое… Дом... проснулся! Уходим!

Кое-как наёмники стали подниматься и бежать прочь. Или ползти. Кого на что хватило. Они ушли, даже не пытаясь забрать оружие, оставляя за собой следы грязи, страха и полного краха.

Твари, убедившись, что угроза миновала, начали не спеша рассаживаться по своим местам, снова принимая вид обычных, пусть и странных, обитателей болота. Только теперь в их поведении чувствовалась какая-то… удовлетворённая деловитость. Разобрались с помехой. Можно ждать своей очереди.

Пэрси важно вошёл в дом, отряхивая лапку.

– Ну вот, – сказал он. – Санитарный час окончен. Миледи, можете возвращаться к приёму. Очередь, кажется, снова набралась.

Я медленно повернула голову и посмотрела на Торрина. Он тоже смотрел на меня. И в этот раз в его взгляде, сквозь привычную суровость, пробивалось что-то новое, от чего моё сердце стучало быстрее, а в груди расползалось какое-то странное, непривычное тепло.

И мне вдруг стало… легко. Я почувствовала, как дрожь в коленях сменяется странной, безудержной истерикой, которая рвалась наружу смехом. Я спасала их. А они… они спасли меня. Вернее, просто убрали с дороги назойливых наёмников, мешавших их лечению.

Это место действительно выбрало меня, сделало меня своей. А Торрин… он ведь тоже свой. Странный, хмурый дракон… но свой.

Глава 12. Проклятие трещит

Я стала замечать странную вещь. Когда Торрин был рядом – не просто в доме, а в одной комнате, в поле зрения, – моя сила вела себя иначе. Не просто текла, а будто бы… пела. Тёплый свет в ладонях становился ярче, увереннее, будто черпал энергию не только из меня и Дома, но и из его тихого, яростного присутствия.

Однажды, вылечивая сломанное крыло у той самой металлической птицы, которая в очередной раз умудрилась неудачно приземлиться, я почувствовала, как золотистые нити света потянулись не только к ране, но и метнулись на мгновение в его сторону, будто искали какого-то подтверждения.

Из камина донёсся сиплый, знающий смешок Фликера.

– Связь, – прохрипел он, не открывая глаз. – Хозяйки и стража. Дом сплетает вас. Чем крепче нить, тем сильнее оба. И тем опаснее, если эта связь… порвётся.

Торрин, услышав это, резко отвернулся и вышел из Дома. Словно слова феникса обожгли его. С тех пор он стал отдаляться. Физически. Если я входила в комнату, он выходил. Если наши взгляды случайно встречались (а они встречались всё чаще, против нашей воли), он первый отводил глаза, его лицо затягивалось привычной ледяной маской.

Но Дом был мал. Случайных соприкосновений избежать было невозможно. Один раз в узком коридорчике у чердака мы столкнулись буквально плечом к плечу. Он отпрянул, как от огня, а я замерла. По месту касания побежали мурашки – не от страха, а от вспышки того самого странного, густого жара, что исходил от него.

Наши глаза встретились на долгую, тяжёлую секунду. Ледяная маска на миг слетала с его лица, обнажив настоящие чувства. Только разобрать я их не успела. Только что-то похожее на панику. Будто моё прикосновение было для него кислотой.

– Не прикасайся, – прошипел он сквозь зубы. – Не подходи близко. Это… проклятие. Оно может тебя коснуться.

Я хотела огрызнуться, сказать что-нибудь колкое вроде «Боишься, что я заражусь твоим дурным характером?», но слова так и остались в моей голове. Потому что я увидела, как под кожей на его руке, в том самом месте, где мы соприкоснулись, на секунду проступил тёмный узор, похожий на трещину, и тут же исчез. Будто что-то внутри него едва сдержалось.

Он развернулся и ушёл, оставив меня одну в коридоре с бешено колотящимся сердцем и новым, острым страхом. За него.

Почему? Мы ведь несколько дней назад… соприкасались. Сначала он вытащил меня из болота, а после стоял у окна со мной. Его рука лежала на моём плече, его дыхание обжигало мою кожу, вызывая мурашки другого рода.

Да что тут сказать, его присутствие, его близость… будоражили меня. Я думала, что между нами установилось что-то, похожее на дружбу. Но он снова стал отдаляться. Снова надел тот самый панцирь, который был на нём в самом начале нашего общения.

Это было обидно. И то тепло, что жгло меня теперь внутри, не давало выхода эмоциям. Я будто варилась теперь одна в этом котле эмоций, хотя в какой-то момент думала… Наивно полагала… Впрочем, ерунда. Конечно, это всё ерунда.

Даже мысли не стоило допускать, что этот проклятый генерал что-то может чувствовать, кроме негатива какого-то. Тем более, ко мне. Глупости какие-то…

А ночью неожиданно случилось это.

Ночной кошмар вернулся. Дракона снова что-то