Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта - Дита Терми

мучило, как в ту первую ночь, когда я смогла снять приступ его боли. Только на этот раз это был не просто стон. Я проснулась от того, что услышала приглушённый, сдавленный рык, а следом звук ломающегося дерева и треск, будто лопался лёд. По щелям на полу пополз оранжевый, нездоровый свет.

Я вскочила, не раздумывая. Мои глаза нашарили в темноте скрюченную фигуру Торрина в противоположном углу нашего скромного Дома.

Пэрси, дремавший на подоконнике, открыл один глаз.

– Миледи, не советую. Спящий дракон – это одно, а дракон в припадке проклятия – совсем другое. Может и не узнать.

– Он же в человеческом облике, – попыталась я убедить себя.

Ничего не случится. Я ведь уже один раз снимала с него этот приступ. Получилось! Меня сделали целительницей в этих краях, так что я просто обязана…

– Проклятие не спрашивает про облик, – мрачно ответил кот и зарылся носом в хвост, демонстративно отстраняясь.

Он явно не собирался участвовать в этом всём. Я нерешительно застыла посреди комнаты. И поняла. Не могу я игнорировать его боль. Да мне самой почти физически становилось больно, когда я смотрела не него.

И я рванула вперёд.

Чем ближе я приближалась, тем отчётливее ощущала исходящий от него жар и свет. По его спине, шее, рукам ползли тёмные, мерцающие узоры, а кожа местами приподнималась, будто под ней пыталась прорваться чешуя. Он сжимал зубы, сдерживая крик, а из его горла вырывалось хриплое, нечеловеческое бормотание.

Без мысли, без плана, я бросилась к нему и прижала ладони к его вискам.

– Торрин! Держись!

В тот же миг проклятие ударило в меня. Волна чужой, вывернутой наизнанку магии, боли и ярости хлынула через мои руки. Это было как сунуть ладони в кипящую сталь. Я вскрикнула, но не отдернула рук. Вместо этого я открылась навстречу. Не для того, чтобы принять боль, а чтобы… направить.

Я представила тот тёплый, золотистый свет, что лечил раны, как живой поток, и силой воли направила его не наружу, а внутрь него – навстречу тёмной, бушующей буре.

Наш общий крик – его от боли, мой от усилия – слился воедино. Комнату залило ослепительное сияние, в котором смешались золото моей магии и багровые всполохи его проклятия. Мне казалось, я горю. Что мы оба сгорим дотла. Но я держалась. Я не собиралась его бросать. И наконец-то я почувствовала, как что-то ломается, трескается, отступает под напором упрямого, глупого, целительного света.

Свет погас так же внезапно, как и вспыхнул. В темноте наступила абсолютная тишина. Потом – тяжёлый, ровный вдох. Глаза Торрина беспокойно метнулись под закрытыми веками, и он обмяк. Тёмные узоры сошли с его кожи. Жар отступил, сменившись нормальным теплом живого тела. Он был цел, и это было главное.

Я выдохнула и медленно убрала руки с его висков. Не сдержавшись, провела рукой по его щеке с колючей щетиной. На миг задержалась, вспоминая, как он перехватил моё запястье в первую ночь. Как я боялась его.

Но больше этого не было. Я не боялась ни его, ни его проклятья.

Остаток ночи прошёл в странных, обрывистых снах. В них главную роль играл Торрин. Но не тот бука, к которому я привыкла. Этот... улыбался. Светло, по-человечески. И глаза у него были спокойные, без той вечной бури на дне. Он что-то говорил, а потом потянулся ко мне рукой с какой-то неловкой, пугающей нежностью. И в тот самый миг, когда его пальцы почти коснулись моей щеки, из-за спины со свистом вырвалась стрела и пронзила его грудь навылет. На её наконечнике, отливая холодной сталью, красовался знакомый герб… Гаррета.

Я проснулась с резким всхлипом, как будто меня окунули в ледяную воду. Сердце колотилось как ненормальное, отдаваясь в висках. Я сидела на своей жалкой постели, обхватив колени, и пыталась отдышаться, вглядываясь в предрассветный сумрак хижины.

Просто сон. Просто глупый, больной сон.

– Ох, миледи, – с подоконника донёсся сонный, но полный живейшего интереса голос. – А с вашим внешним видом сегодня что случилось? Выглядите так, будто всю ночь дрались с призраками. И, судя по всему, проиграли. Волосы – гнездо испуганной птицы, под глазами – благородные синяки недосыпа. Очень пафосно. Прямо образ «горемычной девы в замке ужасов».

– Помолчи, Пэрси, – проскрипела я, с трудом отдирая прилипшие ко лбу волосы. – Твои эстетические оценки мне сегодня как мёртвому припарка.

– Интересно, а если бы охотник всё ещё оставался тут, он стал бы снова петь вам дифирамбы о красоте и влюблённости? – продолжил кот, и я закатила глаза.

Вспоминать кавалера, который ещё вчера ошивался в нашем доме, не хотелось. А представлять его взгляд, полный нежности, тем более.

В этот момент, будто услышав наш разговор, подал признаки жизни Торрин. Скрипнула половица, и я увидела, как Торрин поднимается из своего угла.

И это было... шоком. Сегодня он был... другим. Тени под глазами, что казались впалыми и синими, побледнели. Движения, обычно скованные скрытой болью, были плавными и уверенными. Он даже выпрямился во весь свой немалый рост, и в его осанке появилась та самая генеральская выправка, о которой я только догадывалась, когда украдкой наблюдала за ним.

Торрин выглядел отдохнувшим. Сильным. Как огурчик, что называется. Оздоровлённая версия проклятого дракона.

Мои обожжённые ладони, лежавшие на коленях, словно заныли в ответ. Так вот какого эффекта можно добиться, выдернув кого-то из пасти проклятия…

Неплохо, Элира. Неплохо. Ты просто молодец.

Торрин остановился посреди комнаты, его взгляд скользнул по мне, задержался на моём, должно быть, жалком лице, и в его глазах что-то мелькнуло. Он выглядел… озадаченным. Нахмурился.

– О, – не удержался Пэрси, свесив голову с подоконника. – А наш дорогой пациент сегодня просто сияет здоровьем! Прямо-таки реклама для ваших целительских талантов, миледи. Хотя, если подумать... вы его от смерти оттянули, вы же и успокоили его ночные кошмары. Получается, вы теперь его личный... гм... антидот? Сиделка? Очень личный лекарь?

– Пэрси, – я произнесла его имя таким ледяным тоном, что кот на секунду даже притих. – Следующее слово – и твой паёк на сегодня будет состоять из болотных улиток. Без соли.

Торрин, проигнорировав кошачью болтовню, молча подошёл к бочке с водой, зачерпнул ковшом и отпил. Движения были простыми, но в них была новая лёгкость. Он поставил ковш на место и снова посмотрел на меня. На этот раз дольше.

– Ты не спала, – проговорил он и слегка сощурился.

– А