Файрс-Крик - Д. М. Хендерсон

что обожаю этот трек. Тогда я залезла на стол, использовала ложку вместо микрофона и отыграла его для нее по полной программе. Та ночь закончилась тем, что она вырубилась на диване, а Тедди закинул меня на плечо и унес наверх в спальню. Джонас уже ждал нас там, голый и возбужденный. Парни всегда начинали без меня.

Я глубоко вдохнула и закрыла глаза, позволяя музыке проникнуть в самую душу. Мое тело слилось с ритмом, бедра сами собой начали двигаться в такт. Я резко распахнула глаза, и когда из колонок грянула первая строчка песни, внутри меня поднялась уверенность.

Я запела во весь голос, и теперь меня было уже не остановить. Я была пьяна, я была счастлива и я была в своей стихии. Крики моих парней, скандирующих мое имя, только еще больше подогревали меня, пока я передвигалась по сцене. Я чувствовала каждый рифф6, каждую строчку, каждый удар барабана. Я проживала свою маленькую деревенскую фантазию в стиле «Гадкого койота», и никто не мог меня остановить.

Гитарное соло вырвалось наружу, и вместе с ним в пляс пошли мои ноги. Я не сдерживалась. Припев, что последовал, я выкрикнула со страстью и огнем. И когда финальный аккорд прокатился по закусочной, я с силой ударила по полу своими стоптанными сапогами, взметнула кулак в воздух и расплылась в улыбке.

Следующая песня, Austin в исполнении Даши, зазвучала из колонок еще до того, как смолкли аплодисменты. Ханна когда-то заставила меня выучить тиктоковский линданс, и, можете быть уверены, я исполнила его целиком. Я стащила ее со стойки прямо на середину танцпола, и мы вместе выбивали ритм сапогами и кружились под каждую ноту, наши шаги звучали в унисон, как сладкая мелодия.

Я была любима.

Я была дома.

Я была, блять, неуязвима.

Песня закончилась, и тут же из колонок рванула следующая. Джонас присоединился к нам на танцполе, с бокалом в руке, и обнял меня сзади за талию. Его бородатый подбородок уютно устроился у меня на шее, а бедра двигались в такт моим.

— Ты пахнешь так охуенно, Рыжая, — прорычал он мне в самое ухо, прикусив мочку и втянув в рот молочную кожу. Его теплый, влажный язык скользнул вниз по линии моей шеи, оставляя за собой цепочку поцелуев. Пустая рука пробралась выше, сомкнулась на моем горле и мягко заставила откинуть голову назад, пока наши глаза не встретились. Глубокий, темно-шоколадный взгляд пробил меня до самой сердцевины, растопив жар внизу живота.

— Открой рот, — приказал он, сверля меня глазами.

Мои губы приоткрылись, и я выгнула шею, полностью отдаваясь ему. Он сделал глоток из своего стакана, а затем его губы встретились с моими, когда он перелил теплый медовый бурбон прямо в мой рот. Он развернул меня лицом к себе, и обжигающая жидкость потекла в горло, в то время как его язык переплелся с моим. Его поцелуй был грубым и жестким, как будто он метил меня, присваивал себе.

Когда я отстранилась, его губы изогнулись в удовлетворенной улыбке. Язык скользнул по розовой плоти, и он прикусил нижнюю губу, смежив веки.

— Рыжая?

— Эй, — ответила я и уткнулась головой в его грудь. Я ощутила, как его губы коснулись моих волос, оставляя нежный поцелуй на макушке. Его ладонь скользнула по моим прядям так бережно, словно он боялся, что я исчезну, если он не будет держать меня крепко.

— Ты вкусно пахнешь, — простонал он. Я хихикнула и подняла глаза, встретив глубокие шоколадные омуты под его ресницами.

— Я люблю тебя, Ривер Карлайл.

— Я люблю тебя, Джонас Картер.

Однажды он уже говорил мне эти слова, той ночью, когда мы перегоняли скот со стойла. Он не был человеком, который любил много говорить. Его язык любви был больше про дела, про заботу.

Со мной еще никогда не обращались так, как он обращался. Мелочи вроде того, что он мыл мне голову, начищал сапоги или помогал отмывать пикап. Он всегда находил способ позаботиться обо мне, и я ценила каждое мгновение.

Из-за стойки в закусочной выбрался Тедди, шатаясь, с бутылкой в одной руке и сигаретой в другой. Его ладонь легла поверх руки Джонаса у меня на талии, и я оказалась полностью окружена своими мужчинами.

— Я вам не мешаю? — пробормотал он.

— Всегда, — поддразнила я.

Джонас сделал глоток бурбона, и лукавая ухмылка медленно растянулась на его губах. Тедди закружил меня между ними, снял с головы акубру и лениво водрузил ее на мою.

— Так-то лучше, Персик, — отметил он с одобрительным кивком. Его рот накрыл мой, поцелуй был жадным и намеренным.

Рука Джонаса подтянула меня ближе к Тедди, пока наши бедра не сомкнулись, и он прижался ко мне сильнее. Внизу живота разлился жар, а от ощущения их кожи рядом с моей по телу пробежали мурашки. Я поцеловала их обоих, а потом выскользнула из их объятий и понеслась к Ханне, та как раз находилась в эпицентре поединка взглядами с Линком на другой стороне закусочной. Я отцепила ее от него, уводя к себе в танец.

— Кхм! — нарочито игриво прочистила я горло, виляя бедрами, подбираясь к Ханне и Линку.

Ханна с недовольным стоном вырвалась из его рук.

— Чем могу помочь, мэм? — протянула она с нарочито драматичным закатыванием глаз.

Линк рассмеялся, отпуская ее. Он закружил ее напоследок и оставил нежный поцелуй на ее пухлых, вишневых губах.

— Ты там занималась своими делами, милая, вот я и решила урвать себе чуточку тоже, — сказала она, дернув плечами и прижавшись ко мне, позволяя увести ее у мужчины на танец.

— Посмотри-ка на этих двоих, — хихикнула она, указав на моих парней. Я перевела взгляд и утонула в картине: они танцевали вместе. Тедди был ненамного ниже Джонаса, но разница в их телосложении становилась особенно заметной, когда они стояли так близко.

Джонас возвышался выше шести футов, тогда как Тедди едва дотягивал. Оба были в своих Wranglers и Ariats, но даже по одной лишь одежде можно было уловить, насколько они разные.

Футболка R.M. Williams обтягивала грудь Тедди. Ткань натянулась на его мускулы, а затем мягко спускалась по рельефному прессу и заправлялась за пояс — открывая мой взгляд на чемпионский ремень PBR. Выцветшие голубые джинсы Wranglers сидели низко на его бедрах, подчеркивая мускулистую задницу, и спадали вниз по ногам, встречаясь с замысловатыми узорами на его пыльных, изрядно поношенных сапогах. В нем всегда было что-то нарочито небрежное, придававшее ему образ «плохого парня». Его волосы свободно падали на лицо, больше не удерживаемые шляпой, теперь она