Личная ассистентка для орка - Рина Мадьяр

Этого достаточно. С последним остатком самообладания он оказывается передо мной, и на этот раз его руки не медлят. Ашгар срывает с меня одежду, которая вдруг кажется мне ненавистной преградой. Его пальцы нетерпеливы, но не грубы. В каждом прикосновении его рук я ощущаю непривычную нежность. Никогда бы прежняя Рита, точнее, Маргарита из знатного, пусть и бедного рода не позволила бы себе разделить постель с мужчиной до свадьбы. Но Ашгар другой. Орки если влюбляются, то никогда не откажутся от своей избранницы, а потому… Я отвечаю ему тем же, дрожащими руками расстегивая куртку, срывая с мужчины рубашку, желая прикоснуться к той самой коже, которую так часто видела и сейчас понимаю, что так страстно желала.

И когда мы наконец оказываемся обнаженными перед дрожащим светом огня, я на мгновение замирают. Ашгар такой мощный, исполинский, покрытый шрамами и напряженными мускулами. Его кожа в тусклом свете отливает бронзой, и я чувствую себя хрупкой, почти невесомой перед этой громадой силы.

Он видит мой взгляд, и в его глазах мелькает что-то похожее на неуверенность. И правда, аристократы ведь никогда не общаются с орками.

— Я… — начинает он.

— Ты прекрасен, — перебиваю я его, и сама удивляюсь своей искренности. Для меня он и правда прекрасен. Таким, каков он есть. Орком. Властным, сильным, неукротимым.

И тогда он срывается с цепи.

Глава 26

Ашгар поднимает меня на руки, как перышко, и несет по лестнице. Не в гостевую комнату, где я обычно сплю, а в свою. В его спальню. Большую, излишне скромную, пахнущую кожей, деревом и его телом. Мужчина осторожно опускает меня на огромную кровать, и его тело нависает надо мной, заслоняя свет от камина, заполняя собой все пространство.

Меня словно буря накрывает. Его руки и губы исследуют мое тело с голодом мужчины, который слишком долго себя в чем-то ограничивал.

Каждое его прикосновение вызывает лёгкое восхищение и наслаждение, стирающее границы между нами.

Когда он раздвигает мои ноги, замирая я сама слегка поддаюсь вверх, не зная чего ожидать. О подобном леди может знать лишь по рассказам служанки, которая с горящими глазами возвращается со свидания с любимым.

И я хочу познать, что такое быть настолько близко.

И тогда Ашгар входит в меня медленно, но уверенно, с лёгким толчком. Взрыв, сносящий все остатки стен, все условности, все, что отделяет Риту-ассистентку от Риты-женщины. Есть боль, острая и очищающая, но она тут же тонет в нахлынувшей волне такого неистового наслаждения, что у меня темнеет в глазах. Я кричу, не в силах сдержаться, и он заглушает мои крики своими губами, его собственное дыхание тяжелое, прерывистое, вторгается в моё сознание. Разве может быть настолько хорошо? До крика, до хрипоты в голосе.

Постепенно Ашгар ускоряется и мы движемся в едином, яростном ритме. Мне даже делать ничего не нужно, он сам направляет меня. От каждого толчка меня словно распирает неистовая мощь этого невероятного мужчины. И пусть он говорит, что не умеет быть нежным, но я чувствую его заботу в каждом осторожном движении. Сейчас есть только эта комната, этот жар наших тел, его мощь внутри меня и мои ответные объятия, держащие его так крепко, как будто я боюсь, что он исчезнет.

Кульминация настигает нас одновременно. Он издает низкий, сдавленный рев, похожий на рык раненого зверя, и вжимается в меня всем телом, а мир перед моими глазами взрывается снопом ослепительных звезд, чувствуя, как все мое тело сотрясают судороги немыслимого удовольствия, смешанного с какой-то щемящей, почти болезненной нежностью.

Он рушится на меня всем своим весом такой тяжёлый и я, задыхаясь, принимаю его, обвивая его руками, чувствуя, как его сердце колотится о мое. Мы лежим так, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к оглушительной тишине, которую нарушает лишь треск углей в камине и наше тяжелое, выравнивающееся дыханием.

Он медленно, с видимым усилием откатывается на бок, но не отпускает меня, притягивая к себе так, что моя спина прижимается к его груди. Его рука лежит на моем животе, влажная и горячая.

Никто не говорит ни слова. Слова были бы лишними. Все сказано без них. Его дыхание на моей шее, его рука на мне, его тело, все еще напряженное, прижатое к моей спине.

Я лежу с открытыми глазами, глядя в темноту. Ощущаю небольшую тянущую боль между ног как сладкое напоминание о произошедшем. Я больше не баронесса. Не ассистентка. Я его. И впервые за долгие, долгие годы я чувствую себя по-настоящему, безоговорочно на своем месте.

Он целует меня в плечо. Медленно, почти нежно.

— Спи, Рита, — шепчет он, и его голос до странности мягок. — Все только начинается.

И я закрываю глаза, позволяя тьме и теплу его объятий унести себя. Без страха, с одним лишь предвкушением того, что ждет нас завтра.

Первый луч солнца, пробивающийся сквозь щель в тяжелых шторах, падает мне прямо на лицо. Я зажмуриваюсь, пытаясь сообразить, где я и что это за незнакомый, но такой пронзительный покой разлит в моих конечностях. А потом воспоминания накрывают волной, такой же горячей и мощной, как прилив.

Ночь. Побег. Его руки. Его губы. Его тело, тяжелое и властное, на моем. Боль и наслаждение, сплетенные в один тугой, сладкий узел где-то в самом низу живота.

Я поворачиваю голову на подушке, которая пахнет им. До меня не сразу доходит, что это его подушка. И его постель. Рядом пусто, простыня смята, на ней осталось углубление от его тела. На мгновение меня пронзает острая, иррациональная тревога. А вдруг это сон? Славный, безумный, пьянящий сон?

Но потом я чувствую легкую ломоту в мышцах, смутное, но отчетливое воспоминание о его силе, и сладкую боль в самых сокровенных местах. Нет. Это наяву.

Я приподнимаюсь на локте, кутаясь в простыню. Спальня Ашгара такая же, как он сам, теперь я могу рассмотреть её при свете дня. Она большая, но лишенная всяких излишеств. Массивная дубовая кровать, тяжелый сундук, простой письменный стол, заваленный чертежами. Ни картин, ни безделушек, ни драпировок. Только функциональность и сила. Тем не менее, в ней уютно. Безопасно как в крепости.

Со стороны примыкающего кабинета доносится приглушенный скрип пера и шелест бумаги. Он уже работает. Конечно. Для него, кажется, не существует такого понятия, как покой.

Я осторожно сползаю с кровати.