Личная ассистентка для орка - Рина Мадьяр

Мы обсуждаем детали. Вернее, он говорит, а я киваю, чувствуя, как тяжелые веки предательски слипаются. Его голос, низкий и ритмичный, плывет ко мне сквозь нарастающую пелену усталости. Я борюсь со сном, пытаясь сосредоточиться на его словах о плане проникновения, о расписании охраны, но мысли путаются. Память выхватывает обрывки: блеск скальпеля, хруст костей в его руке, его глаза, пылающие яростью... и прикосновение Ашгара, обжигающее мою кожу.

Последнее, что я помню, это тепло лампы на своем лице и бархатный гул его голоса.

Я просыпаюсь от ощущения движения. Моя голова лежит на чем-то твердом и невероятно надежном. Я приоткрываю глаза и понимаю, что он несет меня на руках. Тут же закрываю глаза обратно. Мои щеки пылают, но я притворяюсь спящей, не в силах пошевелиться или издать звук. Его шаги неслышны, несмотря на его орочью мощь. Мужчина входит в мою комнату и наклоняется, чтобы осторожно положить меня на кровать. Его движение плавное, будто он боится меня разбудить.

В этот миг его лицо оказывается прямо над моим. Я чувствую его теплое, ровное дыхание на своих губах и невольно распахиваю глаза, сталкиваясь с его взглядом. Его темные глаза в полумраке кажутся бездонными, они прикованы ко мне. Воздух застывает, становясь густым, словно мед. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с безумной силой. Его взгляд скользит по моим губам, и все мое существо кричит от желания, чтобы он... чтобы он...

Но Ашгар не двигается. Он просто замирает, и я вижу, как в его глазах борются суровая нежность и огромная, сдерживаемая сила.

Мужчина медленно, почти с неохотой, выпрямляется и отступает.

— Спи, Рита, — его шепот похож на прикосновение. — Завтра важный день.

Он поворачивается и уходит, бесшумно закрыв за собой дверь.

Я лежу, не в силах пошевелиться, все еще чувствуя на своих губах призрак его дыхания. И тут воспоминание накрывает меня новой, смущающей волной. Яркая картина: его спина, могучая и широкая, когда он вел меня по коридору, его рубашка была расстегнута, и я видела рельеф мышц, игру сухожилий под его необычной кожей... Я зажмуриваюсь, чувствуя, как по всему телу разливается горячий румянец. Тут же вспоминаю первый день в этом доме, когда Ашгар начал переодеваться прямо на лестнице. Я натягиваю одеяло до подбородка, пытаясь прогнать этот образ, но он горит в моем сознании.

Сон бежит от меня. Я ворочаюсь с боку на бок, прижимаю подушку к лицу, но все чувства только обостряются. Жар его ладони на моей руке. Безопасность в его объятиях. Его взгляд над моим лицом в тусклом свете. И его спина... эта чертова спина! О чём я думаю вообще?!

Утро застает меня измотанной, с тяжелой головой и легкой дрожью в коленях. Но когда я выхожу в столовую и вижу Ашгара за столом такого собранного, сурового, с синим конвертом в руке, все лишние мысли отступают в один миг.

Он протягивает мне конверт.

— Инспекция снята, — говорит он бархатным голосом, заставляя внутри меня всё сжаться, а в глазах мужчины я замечаю уже знакомый мне блеск. — Пришло официальное уведомление. Нарушений не выявлено.

Я беру конверт, и наши пальцы на секунду соприкасаются. Искра прбегает. Быстрая как молния.

— Значит... — я выдыхаю.

— Значит, сегодня мы не только вернем Молот к жизни, — он встает, и даже его тень кажется огромной, вселяющей уверенность. — Сегодня мы нанесем ответный удар. Иди, готовься. Нам нужно в имение де Ланкра до заката.

Глава 21

Воздух в карете кажется мне густым и неподвижным, в неё пахнет кожей, маслом для замков и Ашгаром. Тяжелым ароматом металла, дыма и чего-то чисто мужского, что навсегда врезалось в мое обоняние с первого дня в “Молоте”. Я сижу напротив, цепляясь пальцами в сверток с той самой, спасшей нас от инспекции схемой, и стараюсь дышать ровно, но каждый вдох это порция его запаха, и с каждым вдохом внутри все сильнее закипает странная, запретная смесь страха и возбуждения, ведь я впервые оказываюсь так близко в столь маленьком пространстве. Не думала, что этот запах столь привычный в обычной обстановке будет действовать подобным образом, если мы окажемся вот так в тесном закрытом пространстве.

Свет редких газовых фонарей за окном выхватывает из тьмы кусочки его лица, словно подчеркивая самое главное. Я отмечаю уголок упрямой, квадратной челюсти, напряженной сейчас не меньше моей, отблеск в полуприкрытых, оценивающих глазах, скользящих по темному заоконному миру. Вижу его могучие руки, лежащие на коленях. Они такие большие, с шероховатой кожей и тонкими серебристыми шрамами от ожогов и порезов. Эти руки. Они всего несколько часов назад несли меня по лестнице его особняка с такой невероятной, почти пугающей нежностью, а до этого сокрушающей, хладнокровной силой ломали запястье Брошу. Руки, которые могли и уничтожить, и защитить. И сейчас я не знала, чего хочу от них больше.

Мы едем в имение де Ланкра. Осознание этого приходит волнами, каждая из которых холоднее предыдущей. Это безумие. Чистейшей воды, опьяняющее и смертельно опасное безумие, от которого стынет кровь в жилах и одновременно бешено, иступленно колотится сердце, выбивая в висках дробь моей крови.

— Ты помнишь план? — его голос, низкий и глубокий, как гул далекого пресса, прорезает гнетущую тишину, и я вздрагиваю, будто пойманная на чем-то неприличном.

— Помню, — выдыхаю я, пытаясь говорить ровно, хотя все внутри предательски дрожит. Мои пальцы сами по себе разжимаются и снова сжимаются, оставляя на свертке влажные отпечатки. — Через старую оранжерею. Говоришь, там проще всего проскользнуть незамеченными.

— Охранники патрулируют периметр по расписанию. Следят за воротами и парадным входом. Задворки в запустении. У нас будет не больше двадцати минут, пока они не сделают полный круг. Кабинет на втором этаже, в восточном крыле. Смотрит в сад.

Он говорит с той же спокойной, деловой уверенностью, с какой отдавал распоряжения в типографии, обсуждая верстку очередного номера. Но я не обманываюсь. Я вижу легкое, едва уловимое напряжение в его широких плечах, чувствую ту же электрическую, предгрозовую тревогу, что сжимает и мое собственное горло в тугой, болезненный узел. Это не его царство, не его “Молот”, где каждый винтик подчиняется его воле. Это логово старого, хитрого врага, который уже точил на нас зубы и вот-вот готов был вонзить их по-настоящему.

Карета наконец останавливается, подпрыгнув на кочке, в