Лекарь из другого мира - Маргарита Абрамова

Торан становился напряжённее с каждым часом. Сначала он просто ходил по палате из угла в угол, как зверь в клетке — пять шагов туда, пять обратно. Потом начал выходить в коридор, выглядывать в окно, вглядываясь в горизонт. К полудню его молчаливое ожидание сменилось глухим раздражением: он бросал короткие, злые фразы в пространство, и то и дело потирал переносицу — жест, который я знала с детства.

Он ждал отца. Но его все не было.

Помощница доктора, которую звали Элоди, вполне милая и добрая девушка, тоже чем-то ему не понравилась. Я заметила это ещё утром, когда она принесла завтрак. Торан тогда промолчал, но его взгляд, провожавший её до двери, был тяжёлым.

— Вот, Джаади, до чего распущен этот мир и женщины в нём. К этому ты убегала? Крутить задом перед чужаками? — рыкнул он, и я вздрогнула от неожиданности. Его слова были настолько несправедливыми, настолько дикими, что я сначала не поняла, о ком он вообще говорит.

Я не поняла к чему он. Элоди, вообще-то, не вертела перед ним ничем. Она вошла, просто прошла мимо него к моей кровати. На ней была нормальная, скромная одежда — длинное тёмное платье и такой же, как у доктора, белый халат поверх, застёгнутый на все пуговицы. Ничего открытого, ничего вызывающего. Она поставила спокойно поднос с едой на тумбочку, вежливо поинтересовалась моим самочувствием, спросила, не нужно ли чего, — и ушла. Всё. Даже лишнего взгляда на Торана не бросила.

Торан же злился и негодовал. Для него само присутствие женщины, которая не прячет взгляд, которая свободно ходит по коридорам, разговаривает с чужими мужчинами и даже — о ужас! — работает наравне с ними, было оскорблением. Он не мог этого сформулировать, но чувствовал: этот мир бросает вызов всему, на чём держалась его вера в правильное устройство жизни. И его бессильная ярость искала выход в обвинениях, которые были смешны и нелепы.

Ближе к вечеру, когда нервы у него было совсем на исходе, мы, наконец, получили записку, присланною отцом. К нам уже несколько раз заходил врач, но не давил, видел, что мы и сами не понимаем, что происходит и чего ждать.

Брат прочитал первым, стоя у окна, и я видела, как его плечи сначала напряглись, а потом чуть опустились — не от облегчения, скорее от принятия неизбежного. Он молча протянул мне тонкий листок.

«Если лекарь согласен, то начинайте лечение. Мы прибудем через три дня»

Я перечитала дважды. Два предложения, решивших мою судьбу.

Меня волновало лишь одно: «Кто это мы?»

ГЛАВА 13

ДЖААДИ

Вечером доктор позвал на первый сеанс токотерапии. Звучало жутко. Но сердце трепыхалось в груди еще и от того, что это происходило вечером. Когда за окнами сгущались сумерки, коридоры пустели, а в лечебнице воцарялась та особенная, тягучая тишина, которая делает любое событие более интимным, более личным.

Элоди помогла мне перебраться в кресло и покатила по коридорам.

Я была последней пациенткой на сегодня. Александр как раз заканчивал записи в толстой тетради. При нашем появлении он поднял голову, и я увидела: он был явно усталым. Под глазами залегли тени, светлые волосы чуть растрепались, на щеках пробилась лёгкая щетина. И выглядел он от этого так естественно, так по-человечески, что мне захотелось его рассматривать. Разглядывать каждую чёрточку, каждую морщинку, каждый жест. Я поймала себя на этом желании и ужаснулась.

Он отпустил Элоди, и мы остались вдвоём. Он помог мне перебраться на специальную кушетку, обитую мягкой кожей, и сел рядом на стул. В его руках оказалась странная палочка с круглым наконечником, от которой тянулся тонкий провод к большому аппарату. Но я смотрела не на аппарат, а на мужчину.

— Страшно? — спросил он улыбаясь.

— Да, — кивнула я честно. Очень страшно. Но не от аппарата и не от неизвестной процедуры. А от собственной реакции на этого мужчину. От того, как колотится сердце, когда он рядом. От того, как хочется смотреть на него, не отрываясь.

Он терпеливо ждал, пока я соберусь с духом и оголю перед ним свои ноги. Я делала это уже второй раз, но стыд не становился меньше.

— Зачем это? — спросила я, чувствуя, как краска заливает щёки. — Ведь вы сказали, что дело во мне?

Торана рядом не было. Александр опять избавился от брата, заставив его заполнять какие-то бумаги на посту у Элоди. А мы остались одни, отгородившись ширмой, как от всего мира. Как вчера ночью. И это ощущение общей тайны, общего пространства, куда никому нет входа будоражило.

Он придвинулся ближе, и я почувствовала знакомый запах — чистоты, лекарств и моря.

— Мышцы должны быть в тонусе, — объяснил он, осторожно касаясь палочкой моей голени. — И, возможно, они быстрее отзовутся. Если тело будет чувствовать, что его не забыли, то психике будет легче разрешить ему двигаться.

— Как же это сложно… — выдохнула, глядя, как сосредоточенно он работает. Для него каждое движение было продуманным, точным. Он словно разговаривал с моими мышцами на языке, которого я не понимала.

— Нет, — возразил он, не отрываясь от дела. — Просто я столько лет учился. Он поднял глаза и улыбнулся той усталой, тёплой улыбкой. — Восемь лет учёбы, потом практика. И всё равно каждый пациент — загадка.

— Я тоже хочу, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

— Что? — он замер, палочка остановилась в сантиметре от моей кожи.

— Учиться, — прошептала я, уже жалея о сказанном. — Хочу понимать, как устроен мир. Почему… почему тело может так обманывать. Хочу знать то, что знаете вы.

Он долго смотрел на меня. В его глазах было что-то новое — не жалость, не профессиональный интерес. Уважение? Удивление?

— Но нурджан не даст? — спросил он тихо. Не вопрос — утверждение.

— Нет, — ответила я, и голос мой дрогнул. — Ему нужно другое.

Наши взгляды встретились. И в этот момент едва ощутимые покалывания словно охватили меня всю, всё тело отозвалось дрожью.

Нурджану нужно моё тело. Не мои мысли. Не мои желания. Не моё право учиться или выбирать. Только тело. Чтобы рожать детей, чтобы услаждать взор, чтобы подтверждать его могущество.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением