Спасая Грейс - Александра Бэнкс

Мак оказывается рядом через секунду, прислоняя костыль к полудверке.

Грудь у меня вздымается так сильно, что в глазах темнеет. Его ладонь ложится на мою руку.

— Эй, всё в порядке?

Я не могу ответить.

Кажется, я качаю головой. Не уверена.

— Морли на всех так действует, — усмехается он, но смех тут же сходит на нет, когда я остаюсь неподвижной. Я отворачиваюсь, и подбородок у меня дрожит.

Вот чёрт.

— Грейс, посмотри на меня, — его рука касается моего лица. Я сбивчиво дышу. Он осторожно поворачивает мою голову к себе.

Рука опускается.

— Чёрт, Грейси. Тебе нужно выйти?

Сквозь губы вырывается стон, перерастающий в всхлип, когда он притягивает меня к себе, обнимая за плечи. Он держит меня, пока колесо не начинает движение и мы не поднимаемся ввысь. Прохладный ночной воздух проникает внутрь, лаская горячие щёки, омытые солёными слезами. Я вытираю лицо и судорожно вдыхаю.

— Хочешь, я просто послушаю? — предлагает он. Голос у него мягкий, как когда он говорит с Триггером.

Я хочу сказать что-нибудь. Хочу найти в себе смелость. Но это моя ноша. У него своих хватает.

— Грейс, с такой реакцией держать всё в себе — значит дать этому разъесть тебя изнутри.

Я поднимаю взгляд на него. Лицо его полно тревоги, глаза напряжены. Я вытираю ладони о джинсы и выпрямляюсь. Он убирает руку и легонько толкает меня плечом.

— Ты в безопасности, слышишь?

Я киваю.

Если кто и знает, что такое страх, так это он. Мой страх меркнет на фоне всего, что он видел и через что прошёл. С этой мыслью я отбрасываю своё желание спрятаться в себе, закупорить всё внутри и закинуть куда-нибудь подальше, в океан, чтобы волны унесли это навсегда.

— Если ты не против, я бы хотела рассказать тебе, где была до того, как приехала на ранчо. Просто... после всего, что пережил ты, это звучит глупо. В большинстве своём я сама виновата.

Его лицо каменеет.

— Сомневаюсь.

Я срываюсь на тяжёлый, сдавленный вздох.

— Я понимаю, что мы не совсем друзья, так что расскажу коротко.

— Полную версию, пожалуйста, — хрипло говорит он.

— Хорошо. Начну с того момента, когда всё изменилось.

Я рассказываю ему о том дне, когда впервые встретила Джоэла. О своей учёбе, о том, как живопись была всей моей жизнью. Стипендия. Обещанная стажировка. Родители с их завышенными ожиданиями и строгими правилами. Момент, когда мне казалось, что я влюблена.

Мак ёрзает на своём месте, будто ему не по себе в этой тесной кабине. Но он подталкивает меня продолжать. Я рассказываю о том, как ушла из дома, и как родители сразу отвернулись от меня. О свободе, которую я впервые почувствовала, когда просто жила одна и рисовала день за днём. О неделе, когда всё это рухнуло — когда Джоэл потерял работу. О тяжёлых, бесконечно долгих месяцах после этого.

Наконец, я рассказываю о первой ночи, когда почувствовала настоящий ужас. О своём двадцать первом дне рождения, в ту ночь, когда я сбежала. Когда меня чуть не изнасиловал человек, который якобы меня любил, и его дружок-наркоман. О кулаке, встретившемся с моим лицом.

Слова заканчиваются.

На его лице — застывшее напряжение. Грудь вздымается в прерывистом дыхании. Мои руки мёртво вцепились в край футболки. Челюсть стиснута. По щекам текут слёзы, но, как ни странно, это уже не слёзы горя. Это слёзы благодарности. За свободу.

Колесо обозрения скрипит и останавливается, и люди начинают выходить из кабин. Мы не двигаемся. Женщина подходит к нашей и жестом приглашает нас выйти.

— Пусть прокрутит ещё раз, — хрипло бросает Мак.

Когда она собирается возразить, он вытаскивает бумажник и протягивает ей пачку наличных.

— Ещё раз!

Через мгновение кабина дёргается и поднимается вверх. Колесо идёт на второй круг.

Теперь — только для нас.

Глава 10

Мак

Мы уже несколько часов как дома. Грейс заварила чай, и мы разошлись по своим комнатам — спать. Или не спать, как в моём случае. Перед глазами снова и снова встаёт картина, как она рассказывала мне на колесе обозрения, что пережила от рук того ублюдка. Ни одной военной сцены в голове сегодня, только её слова, прокрученные до автоматизма.

В доме тихо.

Я ворочаюсь. Чай, как назло, не действует.

Сбрасываю одеяло и ковыляю на кухню на собственных двух. Почему-то сейчас мне кажется, что костыли — это уже не про меня. Бедро ноет и протестует, но я не обращаю внимания. Открываю холодильник и наклоняюсь, в поисках хоть чего-то, что отвлечёт от всего на свете.

— На второй полке тарелка с нарезанными овощами и сыром, — раздаётся за спиной тихий голос.

Я нахожу её и выпрямляюсь, закрывая дверцу. Грейс стоит в паре шагов от меня — на ней хлопковый халат поверх пижамы, волосы собраны в небрежный пучок, который больше похож на растрёпанное облако. Видимо, не только мне не спится.

— Хочешь со мной разделить? — предлагаю я.

— Если ты не против компании.

— Ни капельки. Наоборот, предпочёл бы, если честно.

Я направляюсь к дивану.

— Мак!

Я замираю. Чёрт, неужели забыл надеть трусы? Опускаю взгляд — нет, всё на месте. Да и к голому торсу она уже вроде как привыкла. Тогда что?..

Её ладонь ложится мне на руку, глаза сияют.

— Ты без костыля.

— А, да. Святой боже, Грейс. Я уж подумал, что забыл, что на мне ничего нет.

Она смеётся — звонко, от души. Ещё больше волос выскальзывает из пучка и обрамляет её лицо. Она садится на диван, подгибая под себя ноги, и берёт тарелку у меня из рук, пока я осторожно устраиваюсь рядом.

Кажется, она краснеет, разглядывая моё лицо.

— Знаешь, ты кажешься даже выше без костыля. Как будто крупнее, что ли.

В полумраке гостиной, при свете луны, падающем снаружи, я вижу только Грейс. Черты её лица, мягкость каштановых волос. Эти светло-голубые глаза, не похожие ни на что. Всё, чего мне хочется, — взять её лицо в ладони и поцеловать.

Но как бы легко нам ни было друг с другом, я на все сто процентов уверен — мы не более чем работодатель и сотрудница. После всего, что она рассказала, её сердце пережило достаточно. Я не стану ещё одним, кто её ранит.

Она придвигается ближе, чтобы дотянуться до тарелки, и наши плечи соприкасаются.

— Здесь с тобой намного лучше, чем в комнате наедине с теми же ночными кошмарами, — тихо говорит