Бывший. Мы будем счастливы без тебя - Даша Черничная

Глава 19

Тимур

Достаю бутылку из холодильника.

Наливаю в стакан, верчу его в руках.

В ванной комнате выливаю вискарь в раковину. Он оставляет следы на белой керамике, и я включаю воду, наблюдая за ней.

Не хочу я эту чертову запеканку.

И чертову Катю тоже не хочу.

Все, чего я сейчас хочу, это уехать. Обратно.

Туда, где все просто и понятно. Где каждый день — как день сурка. Где нет вопросов: а что, если? Где нет ответов. Есть только указания, и ты их выполняешь, не ставя под сомнение.

Меня накрывает.

Как будто меня контузило, вот только раны мои не телесные. Они где-то глубоко. Их не вытянуть на поверхность, не излечить.

Велосипед еще этот чертов!

Филипп гребаный, который дергает ее. Как она связалась с ним вообще?

Хотя с ним-то как раз все понятно, он с самого начала спал и видел, как Катя будет с ним.

Ходил вокруг нее, круги нарезал, раздражал неимоверно. Катя рассказывала, что он просто друг. И я видел, что она вообще его не рассматривает в романтическом ключе, он реально просто друг.

Когда я уезжал, подумать не мог, что Катя с ним сойдется. Надо сказать, я вообще в нем не видел конкурента.

А он выжидал годами, как зверь свою жертву.

Со всей дури бью ладонью по крану.

Идиот. Что ты творишь?

И чертова Катя снова… снова подрывает все внутри.

Возвращаюсь в комнату, привычно падаю спиной на кровать и смотрю на потолок, будто он может дать мне ответы на мои вопросы.

Фил мне не нравится. Никогда не нравился. Скользкий он. Такие подставляют, втихаря сдают своих, выдавая все секреты.

Может, Надя его дочь?

Не похожа…

Надя светленькая, как Катя, а Фил вообще рыжий.

Руки горят, башка варит так, что хочется сказать: котелок, остановись!

Но куда там…

Нарушая протоколы, снова делаю это. Залезаю к Филиппу, в его частную жизнь. Ковыряюсь в его ноуте, шарю по документам. Что ищу? Что может дать мне ответы?

Звонит телефон, на дисплее номер замкомроты.

Твою мать!

— Здравия желаю, товарищ майор.

Непроизвольно выравниваюсь по струнке.

— Вахтин, я не понял, — тянет нараспев. — Тебя, идиота, домой отпустили зачем?

— Чтобы вернулся к обычной жизни в социуме, — рапортую.

— Так и какого лешего ты творишь? Сесть хочешь за несанкционированный доступ к компьютерной информации?! Вахтин, ты ведь уже это проходил!

— Так вышло, товарищ майор. Исправлюсь.

Барсов вздыхает на том конце.

— Ты нахрена его пробивать полез?

— Это личное.

— У тебя теперь личного нет, Вахтин, — говорит устало. — После того, что ты узнал, увидел и делал, скажи спасибо, что тебя вообще из точки выпустили.

— Исправлюсь, — повторяю.

— Вот идиот! — восклицает Барсов в сердцах. — Ничему жизнь не учит! Последний раз говорю, Вахтин: одна осечка, и ты пожизненный раб системы. Первый раз, когда сестру пробивал, мы глаза на это закрыли, отмазали дурака. Больше предупреждений не будет. Никакой тебе родни, дочерей и племянников.

Слушают. Смотрят.

Знаю.

— Не дочь она мне.

— Да мне как-то похрен, Вахтин, понимаешь?

Отключается.

Роняю голову на стол. Вот кретин. Я же все знаю, меня предупредили, аж на пальцах объяснили. Нельзя мне лезть никуда.

Но я чувствую, что дрянь какая-то творится под носом. Что-то не то. А в каком направлении рыть, непонятно.

Отключаюсь, вырубаю комп.

Отпусти, Вахтин. Отпусти.

Бесит Фил тебя? А чьи это проблемы? У них там любовь, официальные отношения. Того и гляди поженятся.

В груди что-то болезненно сжимается. В башке моментальный хаос. Я пытаюсь вспомнить, было ли на пальце у Кати кольцо в те разы, когда мы виделись? В доме у отца не было и когда мы вместе ездили, тоже.

А в самый первый раз?

Она часто держала руку под столом.

Нет. Так нельзя. Я просто сойду с ума.

Лезу в душ, под холодную воду. Отрезвляет. Чтобы не откатиться назад, переодеваюсь и выхожу на улицу. Бреду сам не знаю куда, лишь бы в номере не сидеть.

Как пацан, не знающий жизни, я не могу себя собрать воедино. У меня в руках куча разрозненных кусочков пазла, море частичек, но соединить их мне не по силу.

Сам не понимая как, оказываюсь у дома отца. Поднимаюсь, нажимаю на кнопку звонка. Открывает отец.

— О, Тимыч, привет! — широко улыбается и замирает, разглядывая меня. Улыбка медленно сходит с его лица: — Тимур? Что-то случилось?

Случилось столько всего, что черт его знает, с какой стороны подступиться.

Я туплю на пороге, и отец первым приходит в себя, затягивает меня за локоть в квартиру.

— Ты чего в толстовке гоняешь? Холодрыга на улице, — бурчит по-отечески.

— У меня нет куртки, — говорю честно.

Но внутри ощущение, что говорю я вовсе не про куртку. У меня нет чего-то гораздо большего, чем куртка.

— Нет? — переспрашивает отец неверяще.

— Старые я выкинул, а новые армейские, в них лучше не ходить.

Я тяну молнию теплой кофты вниз, снимаю ее и вешаю на крючок в прихожей.

— Я… просто так зашел, бать, — говорю растерянно.

Отец держит лицо, хотя вижу, что он все понимает. Что ни черта не просто так…

А в чем истинная причина, не знаю и сам.

— Идем на кухню. Ольга с Демиком уехали на день рождения к его другу, а я тут страдаю в одиночестве.

Отец принимается суетиться на кухне, а я неожиданно осознаю, что неистово завидую ему. Своему собственному отцу.

Его семье, тому, что они с Ольгой есть друг у друга. Завидую совместным планам, быту, спорам о том, куда пойти. Завидую этой легкости и простоте. Понятности.

Как же у меня все так сложно…

А может стать легче?

Теоретически, если переключиться на другую девушку, — да.

— Отец, я никогда у тебя не спрашивал. Как ты разлюбил мать?

Он замирает, оборачивается ко мне, брови тянутся вверх.

— Знаешь, просто однажды мы поняли, что мы вроде как вместе, но внутри уже ничего ничего нет. Пусто, понимаешь? — садится передо мной на стул. — По молодости думал, плохо, что у нас постоянные ссоры и выяснения отношений. Качели эти, притирания. Она бесила меня неистово. А потом я осознал: конец приходит тогда,