Восторг гаргульи - Наоми Лукас

‒ Я снова приглашу его на ужин.

‒ Пожалуйста, не надо.

Я вздыхаю и направляюсь за стойку.

‒ Он заставляет меня нервничать.

‒ Нервничать? Это хороший знак, ‒ смеется Тейлор, а я хмурюсь. ‒ Он красивый парень и подарит бабочек любой девушке.

Они явно не понимают, а у меня нет сил объяснять, особенно когда они меня спасли. Я рада, что они здесь. Я рада, что они отослали Адриана.

Я засыпаю их новыми вопросами, разжигая их обычные споры, чтобы удержать их здесь столько, сколько смогу. Через тридцать минут становится ясно, что Тейлору пора возвращаться к работе ‒ он медленно приближается к выходу.

‒ У меня назначены встречи.

‒ Саммер, тебе следует закрыть магазин пораньше, ‒ предлагает папа.

‒ М-м-м, возможно.

Я не смею сказать ему, что собираюсь задержаться.

Несмотря на то, что я не хочу оставаться одна, я чувствую себя лучше, когда они уходят, забирая с собой свои споры.

В их отсутствие музей погружается в ледяную тишину, окутывая меня пеленой опасений. Я запираю дверь и переворачиваю табличку на «Закрыто». Поворачиваясь, я смотрю на Зуриэля.

Я медленно выключаю свет и направляюсь к стойке, все время не сводя с него глаз, гадая, как много он слышит, когда совсем окаменел.

Я сижу на полу рядом с его когтистыми пальцами ног и широко расставленными ногами.

Я обхватываю руками колени и жду.

Глава 11

Ревность и желание

Зуриэль

Я напрягаюсь на каменном ограждении.

Я бесполезен, когда светит солнце, и это сводит с ума.

Даже в ловушке этой проклятой формы мое сознание обостряется, и ничто так не проникает в мою неподатливую кожу, как Саммер. Я ищу ее голос, слушаю, пока ее вопросы становятся все более неприятными в течение дня.

Ей не следовало прикасаться ко мне, потому что я слишком хорошо осведомлен о своем новом придатке, мои мысли блуждают, гадая, что ее тело может с ним сделать.

Она наложила на меня новое проклятие. Член. Это не похоже на придаток, который можно насытить. Кажется, что это вечно, как связь, которую мы сейчас разделяем, связь, которую я отчаянно пытаюсь завершить.

Это опасно, то, что между нами. Это делает меня уязвимым.

Я должен уничтожить это.

Потому что все эти ощущения желания вспыхнули, когда за ее лаской последовал новый жар ‒ она пылала голодом, принуждением и потребностью. Тайна моего имени связывает наши реакции.

Мои желания питают ее желания.

Затем появляется Эдрайол.

Эмоции Саммер стали бурными, подпитывая мои собственные.

Ревность вытеснила разум грубой местью. Мне хотелось разорвать Эдрайола на части, забодать его своими рогами, одновременно обхватывая хвостом его горло и выжимая из него жизнь. Я хотел, чтобы его адский огонь поглотил нас обоих, пока я сокрушаю тело его носителя.

«Саммер ‒ моя». Он не должен иметь к ней доступа в течение дня, когда меня нет!

Мысли о демоне, овладевшем ее телом, касающемся ее кожи и крадущем ее поцелуи, крутились внутри меня. Если он не оставит ее в покое, я поклялся одарить его болью.

Но появился другой человек, который успокоил ее и отослал Эдрайола.

Теперь Саммер тиха и задумчива. Она напевает милую песню, успокаивая мои мысли, напоминая, что в этом мире есть добро. И снова мы составляем друг другу компанию в молчании.

Я жажду вкуса персиков ‒ свежих, спелых и сочных.

«Саммер, ох, Саммер…» Я заменяю каждую ноту в ее напевной песне ее именем.

С наступлением сумерек во мне прорывается другая жизнь, освобождая мои конечности. «Возбуждая».

Эмоции захлестывают меня, и я делаю глубокий вдох, желая почувствовать ее запах.

Вместо персиков я получаю гниль.

‒ Он был здесь, ‒ вырываются слова из моего горла.

Они выходят сердитые. «Преданный». Я щурюсь на нее.

‒ Он прикасался к тебе?

Я съеживаюсь над ней, мои крылья выгибаются. Мой взгляд скользит по ее телу, и, несмотря на мою неистовую ревность ‒ ревность и волнение ‒ я рад, что она в безопасности и не пострадала. Это симфония противоречивых эмоций.

‒ Ч-что? Ты изменился, ты изменился так быстро, ‒ пищит она, судорожно вздыхая и ускользая. ‒ Я не ожидала… Кто здесь был? ‒ спрашивает она, выпрямляясь на стойке и позволяя телефону упасть ей на колени.

Я оглядываю музей Хопкинса. Мы одни, несмотря на пронизывающее зловоние Эдрайола.

‒ Кто здесь был? ‒ становится она смелой, даже требовательной.

‒ Мой демон.

Я преграждаю ей путь, пока она пытается встать и прижимаю ее к стойке. Ее глаза расширяются, охватывая мои крылья, ореолы над ней.

‒ Д-демон? Твой демон? ‒ спрашивает она, задыхаясь. ‒ Сегодня здесь были только я, папа и доктор Тейлор. И геологоразведчик из другого города, Адриан.

‒ Адриан? ‒ рычу я. ‒ Его зовут Эдрайол.

‒ Адриан демон? ‒ писк в ее голосе повышается.

‒ Могущественный, лейтенант дьявола. Один из первых, упавших с Небес. Он хотел бы увидеть этот мир пылающим просто ради развлечения.

Ее брови морщатся, когда она опускает взгляд на пол.

‒ Я знала, что он слишком красив, чтобы быть человеком, ‒ говорит она себе под нос.

«Красивый?»

«Красивый!?»

Это слово поражает меня небывалой яростью и стыдом. Рычание вырывается из моего горла, когда мои крылья устремляются к моему телу, выталкиваясь наружу, каждая кость крыла растягивается и напрягается.

Я некрасивый ‒ такое тщеславие всегда беспокоило Эдрайола, а не меня. Мое тело было создано, чтобы уничтожать ему подобных, и эстетика меня не волновала. Моя непреклонная форма ‒ это оружие, моя каменная кожа ‒ мой щит. Я создан, чтобы пугать демонов и злых людей, а не соблазнять их.

Быть красивым никогда не имело значения, пока я не услышал это слово из ее уст. Неудивительно, что той ночью она боялась меня. Я… гротеск.

Гротескные вещи не вызывают в других похоти. Даже я это знаю.

Мои ноздри раздуваются, когда я обнюхиваю окрестности. В музее бесчисленное множество особенностей, и здесь живут вещи, превосходящие мой обширный опыт. Окутывая все это ‒ напоминая, подтверждая. Он. Был. Здесь.

Я трясусь.

Я уже чувствовал присутствие Эдрайола в этой комнате раньше ‒ я знал, что он приходил сегодня, что он время от времени приходил в последние десятилетия, последний раз в тот день, когда у меня вырос член, ‒ но это было до Саммер.

Она смотрит на меня, крепко прижав конечности к