После развода. Верну тебя, жена - Оксана Барских

Меня аж тошнит, когда я снова начинаю об этом думать, воплощая в образах.

— А что ты ожидала? Что я сразу же прибегу и расскажу тебе, своей беременной жене, что я тебе изменил?! — неожиданно цедит зло Вадим и прищуривается.

Грудная клетка его вздымается, как будто он с трудом сохраняет спокойствие, а я скрещиваю на груди руки, желая в этот момент, чтобы он вообще исчез. И больше никогда не появлялся у меня перед глазами.

Умом я это понимаю, а вот душа тянется к нему, не хочет, чтобы он уходил. Такой диссонанс вызывает во мне расстройство, от которого кружится голова, и хочется ударить себя по щекам ладонями, чтобы привести себя в норму.

Я молчу. Но взгляда от него отвожу и с вызовом вздергиваю подбородок. Жду, когда он договорит. Отвечать не собираюсь на этот бредовый вопрос, от которого внутри всё горит и полыхает огнем, отравляя меня своими ядовитыми газами, и я даже не знаю, зачем продолжаю стоять тут и слушать мужа. Ничего нового он не скажет, как и не сможет утешить меня, избавить от этой адской боли в груди.

Вот только я всё стою и стою, разглядывая его лицо в ожидании, что же такого он хочет сказать, что так сильно злится.

— Это была случайность, Насть, и я сто раз уже пожалел, что дал себе слабину, — мрачно заявляет Вадим, но уже спокойнее. Берет себя в руки, что, с одной стороны, вызывает уважение, а с другой, гнев.

Не хочу находить в нем ничего положительного. Он для меня теперь предатель. Отрицательный персонаж, от которого меня тошнит.

— Случайность? А по-моему, вполне себе взвешенное решение. Ты же сам сказал мне, что тебе нужно было сбрасывать напряжение. Что же теперь изменилось?

Я и так понимаю, почему и зачем, но хочу, чтобы он сам сказал это вслух. Чтобы навсегда запомнить всё это его голосом. Чтобы выжечь всё это на подкорке мозга и выкинуть его из своей жизни, ни о чем не жалея.

— Я не хотел, чтобы Ольга забеременела, — выплевывает он, словно от одной только мысли об этом его корежит. — Этот ребенок мне не нужен, я нашего хотел. Только чтобы ты была матерью наших детей, Насть. Если бы я только знал заранее, что так выйдет…

Он молчит. Не договаривает, но в этом нет нужды. Это и так всё понятно.

В этот момент, пока Вадим смотрит на меня, я вспоминаю одну важную деталь и начинаю истерично хохотать. Аж слезы на глазах проступают, но в этом нет никакого веселья.

— А ведь ты соврал, — ухмыляюсь я, подловив его на лжи. Даже жалею, что Ольга уже ушла и не слышит этого. — У вас с твоей секретаршей не один раз было без презерватива. А два уж точно. Так что не ври сейчас, что не хотел от нее детей. Жалко выглядит. Не хотел бы, предохранялся бы.

Он бледнеет. Явно не предполагала, что тот разговор перед тем, как открыть дверь в спальню, я услышала весь. Каждую фразу, которая так четко отпечаталась у меня в мозгу, что я буквально могу продекларировать все предложения.

— Это… не считается… — отрывисто произносит он, а вот я едва сдерживаю ухмылку.

— С чего бы? — фыркаю я, а сама сжимаю челюсти, не понимая, как докатилась до жизни такой, что обсуждаю с мужем, что он не предохранялся, пока мне изменял.

Утешает только одно. Что близости у меня с Вадимом давно не было, а после моего отъезда, когда у них и случилось без защиты, я к себе в постель его уже не допускала.

— Я всегда пользовался защитой, Насть, — вскидывает голову Вадим. — Просто она была тонкая и порвалась.

Глава 16

Слова мужа звучат жалко. Меня от него тошнит, и он это видит. Так что почти сразу уходит, оставляя меня наедине с собой. Мне даже орать на него не приходится.

Вот только на следующее утро, стоит мне только расслабиться, как он снова появляется на пороге. На этот раз с огромными пакетами продуктов, которыми забивает холодильник.

— Долго ты собираешься шастать сюда, как к себе домой? — злюсь я, раздражаясь от одного его вида. Уж ничего не говорю про запах. Раньше он мне нравился, а теперь стойко ассоциируется с изменой и предательством.

— Это и есть мой дом, — отвечает уверенно Вадим, и я сжимаю челюсти. Не от гнева, а от того, что он прав.

— Тогда я съеду, — выплевываю я и, громко топая, ухожу из кухни.

— Не дури, Насть. Ты на шестом месяце, начинается третий триместр. Я должен быть рядом, чтобы быть если что на подхвате.

— Что должен, от того освобождаю, — машу я рукой и злюсь сильнее, что он идет за мной следом.

— Насть.

— Отстань от меня! Долго ты собираешься портить мне настроение и жизнь? Ты не видишь, что меня от тебя воротит? — кричу я, не сдержавшись. — Меня тошнит при виде твоей физиономии. Ты мне противен!

Не знаю, что на него действует сильнее. Мой крик или мои слова. Он будто цепенеет, мышцы лица деревенеют, а в глазах появляется холод. Больше никаких эмоций, только маска, которую он цепляет на себя, чтобы не быть передо мной в таком уязвимом положении, как раньше.

— Продукты в холодильнике, Насть, — цедит он сквозь зубы, разворачивается и наконец уходит.

Когда раздается хлопок входной двери, я вздыхаю от облегчения, но довольно быстро осознаю, что так больше продолжаться не может. Это сейчас он разозлился и ушел, но я слишком хорошо знаю Вадима, поэтому уверена, что он отойдет, остынет и снова станет ходить сюда. И никакой разницы не будет, что живет он теперь в другом месте. В его понимании наша размолвка временна, он надеется со дня на день вернуться, а мне надо окончательно и бесповоротно дать ему понять, что всё кончено.

Собираю сумку и кладу туда все самое необходимое. Поеду к родителям. Они самые родные мне люди, примут меня беспрекословно. Там я хотя бы отдохну от суеты мегаполиса и точно смогу быть уверена, что в любой момент не зазвонит дверная трель, а за ней не окажется ни мужа, ни его секретарши, у которой явно не все дома.

Когда я уже надеваю обувь и подхватываю небольшую сумку для поездки, происходит самое страшное, что я могла вообразить.

Кто-то стучится в дверь.

— Хватит уже, Вадим! Сколько можно?! — рычу я и толкаю дверь наружу.

Вот только на лестничной площадке