Нам можно - Татьяна Чащина-Анина

Трепетная шейка, белая лебяжья, острая ключица, а ниже…

Его тело кинуло в дрожь.

— Ева, — хрипло позвал Макс. — А ты нижнее бельё не носишь?

— На физ-ре так вспотела, что сняла.

— А-а, понятно, — задыхался Макс, в глазах темнело. — Я сейчас тоже вспотел от этого.

Они посмеялись, он скинул кофту.

— Котик, а это…

— Что⁈

— Ну, там надо было купить это…

— Ничего не надо, ты моя жена.

Не хватало ещё время на беготню по аптекам тратить. Бешено колотилось его сердце, толкая кровь ниже живота. Ева попятилась назад, и он тут же поймал её на руки. И девушка вынуждена была обвить его шею, раскрыв то, что скрывала от него.

— Макс, — пискнула она.

Ничего ответить не смог, только прижал к себе. Её грудь к своему торсу. И после этого только огонь, пожар, в котором сгорали до утра.

Делим коуча

— А что так рано? — поинтересовался Макс.

— Как тебе сказать, рано, — с улыбкой ответила Ева. Не накрашена. У неё волосы на макушке собраны. Домашняя такая. Прелесть! — В школу безнадёжно опоздала.

Она стояла рядом с кроватью и задумчиво смотрела в свой телефон. Это было так здорово! Из какой-то мечты просто. Вытащил руку из-под одеяла и погладил её ножку.

— Как себя чувствуешь? — тихо поинтересовался он.

— Терпимо, — нехотя ответила любимая девушка и чуть отошла в сторону. — Думала телефон разорвётся от звонков. Представляешь! Никто не позвонил.

— Тебе грустно от этого?

Макс, стыдливо, прикрывшись одеялом, сел и глаз от неё не отвёл. — А что так у нас вкусно пахнет?

— Это пахнет яичница. Просыпайся.

— Жена, — сладко протянул парень, набрался смелости и спросил. — А кто меня поцелует?

— Сейчас подруг соберу на новую страничку.

Макс сделал рывок вперёд, схватил её и завалил к себе в постель.

— Макс! — она смеялась и пыталась сопротивляться.

— Никаких подруг! Я — самое главное в твоей жизни. И я буду яичницу, — перекрикивал он её, насильно целуя в щёки и в губы.

Когда она вырвалась из цепких рук и отбежала в сторону, смотрел на Еву заворожённо. Румяная, волосы шикарные растрепались.

— И ещё чай будет с ватрушками.

— Это рай, — улыбался парень.

Ушла, оставив в комнате аромат своих духов. Жалел её, больно ведь было, но хотелось ещё… Короче, как обычно: много и сразу.

Макс взял телефон, довольный и счастливый, открыл его, и улыбка сползла с лица.

Еву никто не побеспокоил, зато его завалили звонками. Мать звонила двенадцать раз, Игорь звонил три раза. Восемь раз звонил Александр Григорьевич, и ещё пятнадцать звонков с неизвестных номеров. Да и дед тоже звонил.

Парень разлохматил свои русые волосы, и тут же позвонили в дверь.

Ева с испугом забежала в спальню.

— Макс, — прошептала она.

— Ты смотрела кто там? — он начал быстро одеваться.

— Нет. Я почему-то боюсь.

— Как договаривались, Евусик, держись за меня. — Он быстро надел свои штаны, накинул широкую кофту и подошёл к ней. — Всё решаемо.

— Мама мою не слушай, — посоветовала она. — Я тебя очень прошу. Она такая. Она такие вещи может творить, так уговаривать, так поворачивать.

— Боишься её, — констатировал Макс.

— Да, немного. И сестра моя боится. Надя сестра, дочь мамы от первого брака, как Игорь от первого брака моего отца.

— Я помню. Твои родители встретились поздно, а мы с тобой рано, и ничего думать, что это плохо. Я не боюсь твою мать, и ты не бойся.

— Она хорошая, но у неё свои принципы.

— Её принципы нас не касаются, — строго заявил парень, приготовившись к противостоянию. — У нас своя семья.

Поцеловав свою любимую девушку, пошёл открывать.

Это даже смешно. Ну, он и рассмеялся.

— Надеюсь, нас не затопчут! — нагло крикнул он целой делегации, которая стояла на лестничной площадке.

— Постараемся, — сказала беременная мама Даша и первая вошла в квартиру.

Приехала она без Игоря и без приёмной дочери, зато с Александром Григорьевичем, который подмигнул Максу и, не отрываясь от своего телефона, продолжил с кем-то разговор. Дядька прошёл в квартиру, легко скинул туфли и прямиком в гостиную, где прямо музей.

Приехал дед Григорий Петрович, улыбнулся, поцеловал парня в лоб. Прошёл Владимир Амосович Хренсгоров, отец Евы, нехотя пожал ему руку. Хотел к дочери прикоснуться, но она спряталась за широкой спиной парня, и вообще его со спины обняла и уткнулась лицом, чтобы не видеть маму.

— Это такая шокотерапия⁈ — злобно просил у взрослых Макс.

— С твоей стороны, — строго ответила мама Даша.

Ярослава Николаевна очень острым взглядом просканировала своего будущего зятя, а то, что он будущий зять, тут уже никто не сомневался. И тихим, спокойным голосом сказала:

— Нам надо поговорить, Максим.

— Не разговаривай с ней, — бурчала в спину Ева.

— Доченька, с мамой не поздороваешься?

От этих слов Ева и ещё сильнее прижалась к Максиму, и он закинул руки назад, чтобы тоже обнять её.

— Ева поздоровайся с мамой, — попросил он.

— Здравствуйте, мама, — недовольно пробубнила девчонка.

Ярослава Николаевна тяжело вздохнула и сняла пальто.

— Если Еве будет семнадцать, то их распишут. Данияр договорится, — сказал из гостиной дядя Саша.

Кто такой Данияр Макс пока не знал, семья огромная это все приёмные дети, какие-то их родственники, родственники родственников, ещё и знакомые. Но это же круто! Ещё не так давно, сидя в Питере, он не хотел ничего подобного, никаких знакомств с огромной семьёй — это его пугало. А теперь Макс понял весь смак происходящего. Чтобы он не захотел, всегда найдутся люди, которые могут помочь. И пожалуй, Александр Григорьевич понимал это лучше всех.

— Мы поговорим об этом, — согласилась Ярослава Николаевна, заглядывая в гостиную.

— Папа, ничего здесь не трогай! — строго сказала деду мама Даша. — Я всё отсюда вывезу, дети сделают себе ремонт.

В целом атмосфера казалась дружелюбной, возможно это для того было сделано, чтобы Ева успокоилась.

Но Макс всё прекрасно понимал.

Отец Евы, Владимира Амосович, ну типичный дед, не был к дочери враждебно настроен, и как-то забрал её аккуратно к маме Даше, к деду Грише.

Александр Григорьевич развалился на старом диване, закинув щиколотку на колено, и продолжил разговаривать по телефону. Разговоры казались достаточно серьёзными, хотя вид бизнесмена был расслабленный. И тогда Макс, набравшись смелости, пошёл со своей будущей тёщей на кухню.

Взрослая женщина, красила волосы в светло-русый. Не похожа на неё Ева. Даже цвет глаз, казалось бы, схож, но нет. Ева голубоглазая, со смуглой кожей и вьющимися русыми волосами, а её мать — ничем не примечательная старая серая мышь. Ещё и располневшая. Ярославу Николаевну Макс