Наследник для бывшего - Аделинна Хилл

Я пытаюсь сфокусироваться. Его лицо двоится, расплывается, но я вижу его глаза. В них сейчас столько боли, будто это его ударили головой о бетон.

— Он… он забрал её, — хриплю я, чувствуя, как по шее течет что-то теплое. — Илья… сумка… там было… всё…

— Плевать на сумку! — рявкает он, и в его голосе слышится странный надрыв. — Посмотри на меня. Сколько пальцев? Дарина!

Я вижу его лицо, которое двоится и плывет.

— Два… нет, четыре… Илья, почему так темно?

— Черт, у тебя кровь, — его пальцы осторожно касаются моего затылка, и я вскрикиваю от резкой боли. — Тише, тише, маленькая. Сейчас. Я вызову скорую.

— Нет… не надо… — я пытаюсь приподняться, но мир окончательно переворачивается вверх тормашками. Желудок подкатывает к горлу, а звуки парковки внезапно становятся очень далекими, словно я нахожусь под водой.

— Дарина! Не смей отключаться! — Илья подхватывает меня, прижимая к своей груди.

Я чувствую тепло его кашемирового пальто, уткнувшись лицом в грубое плечо, и слышу, как бешено, оглушительно колотится его сердце под дорогой тканью рубашки. Этот ритм — рваный, тяжелый, отчаянный — становится последним якорем, за который цепляется мое угасающее сознание.

— Тимоша… — шепчу я из самых последних сил, и это имя — единственное, что держит меня на плаву.

— Всё будет в порядке, слышишь? Я обещаю! — его голос над самым ухом дрожит, и я впервые чувствую в нем не сталь, а живую, кровоточащую тревогу. — Только не закрывай глаза! Дарина! Слышишь меня?!

Но тьма оказывается сильнее, она наваливается липким, тяжелым одеялом, гася свет. Последнее, что я ощущаю перед тем, как окончательно рухнуть в бездну — его невероятно крепкие, надежные руки. Они не просто держат — они вырывают меня у пустоты. И его прерывистое, горячее дыхание, обжигающее кожу:

— Я найду его, Дарина… Клянусь, я уничтожу каждого, кто прикоснулся к тебе.

А потом наступает абсолютная тишина.

Прихожу в себя рывком. Реальность врывается в глаза резким неоновым светом приборной панели. В нос бьет знакомый, сводящий с ума запах его одеколона — смесь дорогого табака, сандала и чего-то резкого, мужского. Громкое, щелкающее эхо ремня безопасности кажется выстрелом в этой тишине. Я чувствую его ладони на своих плечах — он укладывает меня на сиденье с такой бесконечной осторожностью, будто я сделана из хрусталя, который может рассыпаться от любого лишнего движения.

— Ты в сознании? — его голос звучит совсем рядом. Он пугающе спокоен, но я вижу, как напряжена его челюсть — он буквально заставляет себя не сорваться в панику.

Я моргаю, пытаясь прогнать плывущие перед глазами круги. Фары встречных машин слепят, вонзаясь в зрачки раскаленными иглами. В голове гудит так, будто я нахожусь внутри работающего двигателя. Слышу, как где-то внизу, под колесами, скрипят тормоза на крутом повороте.

— Тихо… — пробую выдавить подобие улыбки, но губы кажутся чужими. — Да. Я… я здесь.

Илья мгновенно сжимает мою руку. Его ладонь огромная, обжигающе тёплая и такая сильная, что эта сила передается мне по каплям.

— Ты уверена? Где болит сильнее всего? Говори мне!

Я инстинктивно приподнимаю свободную руку и прикасаюсь к затылку. Пальцы натыкаются на что-то влажное и липкое. Кровь. Тёплая плёнка уже подсыхает, стягивая кожу. Вспышкой возвращается воспоминание: глухой удар о бетонный столб, искры из глаз и пустота. Всё плывет.

— Немного… голова, — шепчу я, едва шевеля губами.

Внутри меня всё сжимается. Я медленно сжимаю кулак, глубоко спрятанный в кармане моего пальто. Пальцы нащупывают маленький, холодный, спасительный кусочек пластика. Флешка. Она здесь. Только я знаю, что она не в сумке. И пусть так будет до конца.

Илья смотрит на меня так внимательно, будто пытается просветить рентгеном.

— Сумка? — его голос становится ниже, вибрирующим от подавленной ярости. — Что в ней было, Дарина? Ты сказала, он забрал её. Что именно там лежало?

Я вижу, как на его шее пульсирует вена. В его тоне — гремучая смесь из беспокойства и подозрения. Он злится, он хочет ответов, но я не дам ему этой карты. Я не могу позволить ему увидеть мое «оружие».

— Он унес кошелёк и документы, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти безразлично. — Пытаюсь вспомнить… телефон, кажется. Ничего ценного, Илья. Просто старые бумажки, чеки… мои карточки.

Я смотрю прямо перед собой, боясь встретиться с ним взглядом.

— Бумажки? — он бурчит, но в его взгляде нет того, что могло бы выдать понимание опасности.

Он верит. Или делает вид. Он думает, что это просто уличный грабеж, случайное нападение ради наживы. Его мужское эго рисует простую картинку, и я не собираюсь её усложнять. Я не хочу, чтобы он знал, какую цену я готова заплатить за эту правду. Не сейчас, когда я так слаба.

— Я отвезу тебя в больницу, — говорит он уже мягче, и в этом тоне проскальзывает его привычная манера распоряжаться моей жизнью.

— Нет! — я отзываюсь быстрее, чем успеваю подумать. Страх, что врачи или полиция начнут задавать лишние вопросы, приводит меня в чувство лучше любого нашатыря. — Не надо. Я в порядке. Просто… просто давление подскочило, слабость. Мне нужно домой, к сыну.

Я делаю резкий вдох, пытаясь приподняться на сиденье, но мир тут же делает сальто. Его ладонь оказывается на моем плече мгновенно — властная, тяжелая, не терпящая возражений.

— Ты не в состоянии ехать одна, Дарина. Хватит упрямиться! Я отвезу тебя в клинику, к проверенным врачам, а потом сам доставлю домой. Ты не останешься одна в таком состоянии. Это не обсуждается.

Я смотрю на него снизу вверх. Его лицо в свете городских огней кажется высеченным из камня. В глазах больше нет ледяной маски начальника.

— Хорошо, — вымученно соглашаюсь я, закрывая глаза. Сопротивляться ему сейчас — всё равно что пытаться остановить автомобиль на ходу. — Только… не говори никому об этом. Пожалуйста. Не сейчас.

Его брови на мгновение взлетают вверх. Он явно чувствует подвох, слышит в моей интонации то, что я пытаюсь скрыть, но не может ухватить суть. Я сильнее сжимаю флешку в кармане.

Мы едем в гнетущем молчании. За окном летят ночные огни. Я считаю каждый удар сердца, каждый поворот, пока впереди не вырастает подсвеченная башня клиники. Больничные стены всегда пугали меня, но сейчас этот страх ещё больше.

Холод медленно ползет вверх по моему позвоночнику, заставляя кожу покрываться мурашками. Тот, кто напал на меня… он не искал денег. Ему не нужен был мой телефон. Он целился в сумку. Он знал. Кто-то следит за каждым моим шагом, кто-то дышит мне в