Наследник для бывшего - Аделинна Хилл

Я сглатываю вязкий ком в горле. Мне нельзя говорить об этом Илье. Пока я не пойму, на чьей он стороне в этой кровавой игре, я буду молчать. Даже если это молчание разорвет меня изнутри.

Глава 19

В регистратуре стоят две медсестры. Илья разговаривает с одной из них коротко и точно, говорит фамилию, просит срочно провести осмотр, просит ускорить очередь. Он, как всегда, рычит и расчищает себе путь. Я слушаю дробь его шагов, шум его сапог. Он близко, и его присутствие даёт мне странное чувство безопасности, на которое я не могу и не хочу поддаваться. Оно как ледяное прикосновение, освежающее и довольно пугающее одновременно.

Илья нетерпеливо ждет за дверью, и я почти физически ощущаю его присутствие сквозь тонкую перегородку — тяжелое, давящее. Врач внимательно осматривает меня. Просит следить за пальцем, проверяет вестибулярный аппарат. Мне это всё кажется бесконечно долгим и невыносимым.

— Вам нужен абсолютный покой, Дарина Сергеевна, — монотонно произносит доктор, записывая что-то в карту. — Сутки строгий постельный режим. Никаких тяжестей, никакого вождения и работы. Организм в стрессе.

Стоит только врачу выйти, как тишина палаты взрывается. В комнату врывается Закиров. Его тяжёлая аура заполняет собой всё пространство, вытесняя едкий запах лекарств своим терпким, морозным парфюмом. На его лице играет странная, почти пугающая улыбка, не затрагивающая холодных глаз.

— Всё нормально? — он останавливается у самого края моей кровати, властно скрестив руки на груди. Его взгляд колючий, сканирующий, не оставляющий мне ни единого шанса скрыть слабость. — Врач говорит, у тебя легкое сотрясение. Жить будешь, Дарина.

— Спасибо за «оптимистичный» прогноз, Илья Андреевич, — шепчу я, опираясь на локти и пытаясь сесть. Мир тут же совершает тошнотворный кувырок, заставляя меня зажмуриться. — А теперь, если вы закончили свой сеанс внезапной благотворительности, я бы очень хотела остаться одна. Уходите.

— Исключено, — отрезает он, и в его голосе лязгает сталь. — Я везу тебя домой. Прямо сейчас.

— Я сама доберусь! Вызову такси... — я пытаюсь протестовать, но голос звучит жалко и тонко.

— Ты едва на ногах стоишь, — он делает шаг ближе, нависая надо мной темной тенью. — Хватит играть в великую героиню, Дарина. Со стороны это выглядит жалко. Собирайся.

Он не просит.

Он не предлагает.

Он отдает приказ, как привык делать это в своем стеклянном офисе, и это невыносимое высокомерие злит меня намного сильнее, чем ноющая пульсирующая боль в затылке.

— Я никуда с вами не поеду! — я вскидываю голову, игнорируя внезапную вспышку тошноты. В глазах темнеет, но я продолжаю смотреть на него с неприкрытой ненавистью. — Вы мне не муж, не отец и даже больше не босс, если верить моему желанию уволиться прямо в эту секунду! Так что попрошу ещё раз. Уходите!

Илья делает еще один большой шаг. Его глаза опасно сужаются, превращаясь в две темные щели, в которых полыхает темное пламя. Он молча, без предупреждения, хватает меня за запястье. Его пальцы — как стальные обручи, ледяные и непоколебимые.

— Мы не будем устраивать здесь сцену на радость персоналу, — цедит он сквозь зубы, и я чувствую его ярость своей кожей. — Вставай.

Он буквально вытаскивает меня из-под одеяла. Я пытаюсь упираться, пытаюсь вырвать руку, но он сильнее меня. Намного сильнее. Он ведет меня по стерильному узкому коридору, практически таща на буксире, игнорируя мои слабые попытки высвободиться из его стальной хватки. Молоденькие медсестры испуганно отводят глаза, делая вид, что очень заняты бумагами. Никто в здравом уме не рискнет перечить человеку с такой сокрушительной аурой власти.

— Пусти! Мне больно, черт тебя подери! — шиплю я, когда мы наконец выходим на парковку, и холодный ночной воздух обжигает легкие.

Он игнорирует мой крик. Одним резким движением открывает дверь своего массивного внедорожника и буквально заталкивает меня на переднее сиденье. Щелчок — и двери заблокированы. Я в отчаянии дергаю ручку, но она никак не поддается.

Я в ловушке.

Машина срывается с места с оглушительным ревом, вжимая меня в мягкое кожаное кресло. В салоне повисает тяжелое, удушливое молчание, прерываемое только тихим рокотом двигателя. Илья ведет машину агрессивно, его руки на руле напряжены так, что белеют костяшки, а на скулах гуляют желваки.

— Ты… ты просто тиран! — выкрикиваю я, не в силах больше сдерживать этот фонтан обиды и боли. Слезы закипают в глазах, обжигая щеки. — Тебе доставляет физическое удовольствие издеваться над людьми? Сначала обвинил во всех грехах, потом унизил перед всеми, а теперь просто похищаешь? Кто ты такой?!

— Тиран? — он бросает на меня быстрый, ледяной взгляд, в котором нет ни грамма жалости ко мне. — А ты тогда кто, Дарина? Невинная овечка, попавшая в лапы волку? Напомнить тебе, почему мы оказались в этой точке? Напомнить, как ты мастерски обвела меня вокруг пальца четыре года назад, выкрав документы и поставив компанию под сокрушительный удар? Ты ведь даже не поморщилась тогда.

— Я ничего не крала! — мой голос сорвался на крик, переходящий в хрип. — Ты даже слушать меня не стал! Ты просто вышвырнул меня, как надоевший мусор, даже не попытавшись разобраться!

— Потому что факты, Дарина, говорили громче твоих оправданий, — он прибавляет газ, и машина несется по ночному шоссе, превращая огни города в длинные золотые шрамы. — Ты была единственной, у кого был доступ. И ты исчезла сразу после кражи. Типичное поведение воровки, которая заметает следы. Ты можешь сколько угодно строить из себя жертву, но я знаю, что внутри ты расчетливая и лживая стерва.

— Останови машину! — я со всей силы бью ладонью по приборной панели, не заботясь о сильной боли в руке. — Останови сейчас же, я выйду! Я не хочу дышать с тобой одним воздухом! Не хочу находиться рядом с тобой больше никогда!

— Нет. Ты доедешь до дома в целости и сохранности. Только потому, что мне не нужны проблемы с полицией из-за твоего состояния.

— Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу каждой клеткой своего тела! — я закрываю лицо руками, содрогаясь от рыданий, которые больше невозможно сдерживать. — Я увольняюсь. Завтра же. Можешь оставить себе свою должность, свой пафосный офис и свою ядовитую правду. Я больше не подпущу тебя к себе и на пушечный выстрел! Слышишь?!

Илья вдруг резко, с визгом шин, бьет по тормозам на обочине. Я едва не влетаю в лобовое стекло, но его рука мгновенно перехватывает меня, прижимая к сиденью. Его лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствую его горячее, злое дыхание и вижу, как в его глазах плещется тьма.

— Увольняешься? — его