Ставка на невинность - Анастасия Сумеркина

Дмитрий стоял у окна, курил в форточку. Лицо у него было каменное, но я видела — он переживает. Игорь был ему не просто начальником.

— Кто? — спросила я.

— Не знаем. — Он затянулся. — Расследование идёт. Думаем, Вера или её люди.

— Вера...

— Она давно охотится за Игорем. Говорят, нашла какие-то доказательства, но не те, что могли бы посадить Игоря. Может, решила его убрать, чтобы не искать больше.

Я закрыла глаза.

Если Игорь умрёт... Нет. Я не могла даже думать об этом.

В конце коридора открылась дверь. Вышел врач — уставший, в заляпанном халате.

— Родственники Игоря Сергеевича?

Я вскочила.

— Я.

— Он пришёл в себя. Спрашивает, здесь ли Алина.

У меня подкосились ноги. Дмитрий поддержал под локоть.

— Можно к нему?

— Пять минут. — Врач кивнул. — Он очень слаб.

Я вошла в палату.

Белое, стерильное, пахнет лекарствами. Игорь лежал на кровати, бледный, перевязанный, с трубками в руках. Глаза закрыты.

Я подошла, села на стул рядом. Взяла его руку — прохладную, слабую.

— Игорь, — позвала тихо.

Он открыл глаза.

Медленно, с трудом. Увидел меня — и на губах появилась тень улыбки.

— Пришла... — прошептал он. — Посмотреть, как умирает твой враг?

— Дурак, — всхлипнула я. — Какой же ты дурак.

Он сжал мои пальцы — еле-еле, но я почувствовала.

— Жить буду, — сказал он. — Врачи сказали.

— Конечно, будешь. — Я гладила его руку, боясь причинить боль. — Ты должен жить. Ты мне должен три месяца.

— Уже... почти прошли.

— Я помню. — Я наклонилась, поцеловала его в лоб. — Но я уже решила. Я останусь. Не по контракту. По любви. Если ты сам хочешь.

Он закрыл глаза. По щеке скатилась слеза.

— Прости меня, — прошептал он. — За отца, за всё. Я не должен был решать за тебя.

— Не должен. — Я вытерла его слезу. — Но я понимаю, почему ты это сделал. Только больше никогда. Слышишь? Никогда не играй в мою жизнь.

— Обещаю.

Мы молчали, глядя друг на друга. Два человека, которые прошли через ад и остались живы.

В дверь постучали. Медсестра:

— Время вышло.

— Я ещё приду, — сказала я. — Я теперь всегда буду приходить.

Игорь кивнул. В глазах его была благодарность. И любовь.

Настоящая.

Глава 16. Три месяца — это только начало

Месяц в больнице.

Я ненавидел больницы. Запах лекарств, белые стены, белые халаты, белые лица. Всё это напоминало о детдоме, где я провёл слишком много времени.

Но теперь здесь была Алина.

Она приходила каждый день. Сидела рядом, держала за руку, рассказывала про Ваню, про институт, про всякие глупости. Иногда читала вслух — книжки, которые я просил принести. Иногда просто молчала, и это молчание было лучше любых слов.

Врачи удивлялись — такой сложный случай, а идёт на поправку быстрее, чем ожидали. Я знал почему. Алина.

Через три недели меня выписали. Мы ехали в машине молча. Я смотрел на город, который почти потерял, и чувствовал, как внутри всё наполняется новым смыслом. Вон то кафе, где мы ужинали. Вон тот перекрёсток, где я чуть не погиб. Вон наш дом.

Алина сидела рядом, прижималась к плечу. Иногда я ловил её взгляд — тревожный, заботливый.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Да. Теперь да.

Дома было всё по-старому. Те же стены, та же мебель. Но что-то изменилось. Я понял, что — здесь стало тепло. Раньше это была просто квартира, место для сна и работы. Теперь — дом. Потому что в нём была она.

— Ну что, — сказал я, когда мы вошли. — Три месяца почти прошли. Ты свободна.

Она посмотрела на меня серьёзно.

— А ты хочешь, чтобы я ушла?

— Нет.

— Тогда не говори глупостей.

Она обняла меня, прижалась к груди.

— Я люблю тебя, Игорь. Даже после всего, что ты сделал. Даже после отца, после лжи, после всего. Я люблю. И хочу быть с тобой. Не по контракту, не из-за денег. Просто так.

Я обнял её в ответ. Впервые в жизни мне не хотелось контролировать ситуацию. Впервые я просто чувствовал.

— Я тоже люблю, — сказал я. — И обещаю: больше никаких тайн. Никаких игр. Только правда.

— Только правда, — повторила она.

Я замолчал, глядя куда-то в сторону — внутри меня происходит борьба. Потом я глубоко вздохнул и заговорил снова. Голос стал тише, глуше от волнения и липкого страха.

— Ты знаешь, почему я не выгнал тебя в тот первый вечер? Почему поверил? — Я посмотрел на нее, но будто сквозь. — Потому что я уже видел эту историю. В детстве.

Она замерла, боясь спугнуть его откровение.

— Мой отец был таким же, как твой. Игроман. Только в те времена не было казино с неоновыми вывесками. Были подпольные карточные игры, «малины» в подвалах, где резались по ночам. Он проигрывал всё. Сначала зарплату, потом вещи, потом деньги, занятые у знакомых. А мать моя... — Я сглотнул. — Она работала на двух работах, тащила семью, верила, что он исправится. Каждый раз он обещал, что это в последний раз. Каждый раз она прощала.

У меня перехватило горло. Она узнавала эту историю — она была так похожа на её.

— Однажды к нам пришли те, кому он был должен, — продолжил я. — Я был маленький, лет десять. Они ворвались в квартиру, кричали, угрожали. Мать закрыла меня собой. А отец... — усмехнулся горько, — отец сбежал через окно. Оставил нас с ними.

Я замолчал, глядя в одну точку. Алина взяла меня за руку — я не отстранился.

— Мать сильно избили, меня лишь ударили по лицу, и я отключился. После того раза у матери случился сердечный приступ. Скорая приехала не сразу — в те годы с этим было плохо. А когда приехала, сказали, что нужно лекарство, дорогое. Денег не было. Отец где-то прятался, занять было не у кого. — Голос дрогнул, впервые за всё время, потому что воспоминания жалили как осы. — Она умерла у меня на руках. В больничном коридоре. Я держал её за руку, а она... она просто перестала дышать. Соседи собрали деньги на похороны, но отец, вернувшись, умудрился их выкрасть и проиграть. Мать похоронили как дворняжку в общей могиле.

Алина прижалась ко мне, обняла, чувствуя, как я напряжён, как тяжело мне говорить.

— После этого меня отправили в детдом, — закончил я. — Отец объявился через полгода, просил прощения, клялся, что завяжет. Я не простил. И никогда не прощу.

Она молчала, только гладила его по спине, чувствуя, как под рубашкой перекатываются мышцы от вновь вспыхнувшего гнева.

— Поэтому, когда я увидел тебя, — сказал тихо, — увидел твоего