Идеальный проект - Дана Хейс

Вернувшись домой, провалялся всю ночь, уставившись в потолок, прокручивая сцену у клуба. Каждый жест, слово, эмоция – как кадры заезженной пленки, снова и снова. К утру, измученный бессонницей, с пульсирующей болью в висках и мерзким привкусом во рту от низкого сахара, я не смог придумать ничего лучше, кроме как заявиться к ней и все объяснить. Еще раз. Но уже спокойно. Рационально. Как взрослый мужчина, а не ревнивый подросток. Прежде чем Стелла решит, что я неуравновешенный псих, напишет заявление об увольнении и исчезнет из моей жизни навсегда, оставив после себя лишь сквозняк в разрушенных стенах.

Я понимал, что простого «Ты мне нравишься!» будет недостаточно после того, что устроил. Мне придется показать ей весь бардак внутри меня и молиться, чтобы она не сбежала в ужасе.

И вот я стою на пороге ее квартиры. Дверь подъезда, лифт, лестничный пролет – все как в тумане. Я чувствую себя неуклюжим великаном в своей серой толстовке и джинсах, которые натянул наспех. В левой руке – огромное, почти неприличное облако темно-красных пионов, пахнущих так сладко, что у меня кружится голова. В правой – картонный держатель с двумя бумажными стаканчиками кофе: ванильный латте – для нее, черный американо – для себя. Я сделал три глубоких вдоха, прежде чем нажать на звонок.

Секунда, вторая… Наконец, раздаются шаги. Замок щелкает. Стелла открывает дверь. И ее растерянный и помятый вид бьет меня под дых. На ней домашняя футболка с растянутым воротом и серые легинсы. Волосы собраны в небрежный пучок на затылке, из которого выбились несколько прядей. Но не это главное. Ее глаза… опухшие и красные.

Она плакала. Из-за меня.

Меня пронзает чувство вины, и сердце болезненно щемит, сжимаясь в маленький комок.

Я причина ее боли.

Тщательно заготовленная речь, которую репетировал всю дорогу, бормоча себе под нос, как сумасшедший, мгновенно вылетает из головы. В горле стоит ком, а во рту пересохло; язык будто ватный.

Когда Стелла молча забирает мое «подношение» и скрывается на кухне, я возношу тихую благодарность всем известным мне богам. Прохожу в квартиру и осторожно прикрываю за собой дверь.

Каждая секунда ее отсутствия высасывает из меня остатки решимости. Мой взгляд мечется по маленькой гостиной, цепляясь за случайные детали, лишь бы не думать о том, что нужно сказать. На диване лежит мягкий клетчатый плед, и я на секунду представляю, как она сидит здесь, закутавшись в него, возможно, вчера вечером после работы. На журнальном столике лежит раскрытая книга в яркой обложке, а на стене висят несколько фотографий в простых рамках.

Не в силах больше стоять посреди комнаты, я подхожу к окну, чтобы было куда смотреть, кроме как в пол. Упираюсь ладонями в холодный подоконник и пытаюсь собраться с духом.

Когда Стелла возвращается, я чувствую ее присутствие спиной прежде, чем поворачиваюсь. Легкое изменение в воздухе, едва уловимый скрип половицы. Она ставит мой стаканчик с американо на журнальный столик и теперь стоит напротив, скрестив руки на груди.

Мозг отчаянно кричит: «Действуй! Сейчас или никогда!» И я говорю. Слова вырываются сбивчивым, паническим потоком. Лепечу что-то о том, что не мог ждать до понедельника, что сошел бы с ума, что боюсь, как бы она не уволилась, прежде чем я успею хоть что-то изменить.

Правая рука сама собой ныряет в карман джинсов, пальцы находят холодный, зазубренный металл ключей. Они издают тревожный звон, пока я их тереблю. Этот звук – единственное, что нарушает тишину между моими бормотаниями.

– Я вел себя как полный кретин. Поставил тебя в ужасное положение и повел себя как… – Я ищу приличное слово, но не нахожу ничего лучше. – Как ревнивый мудак. Мне нет оправдания. Моя реакция была импульсивной. Идиотской. И абсолютно недопустимой.

Ключи впиваются в ладонь, острые грани давят на кожу. Я заставляю себя смотреть ей в глаза, надеясь увидеть хоть что-то: гнев, обиду, презрение. Но там только усталость.

– Ну, то, что ты кретин, мы это еще вчера выяснили. – Ее голос ровный, безэмоциональный, и он ранит сильнее, чем крик или истерика.

Я вздрагиваю, и звон ключей в кармане на секунду становится громче.

– Да, но… – Я делаю еще один шаг, сокращая дистанцию. – Мне нужно было сказать тебе с самого начала, но я… не привык об этом говорить.

Заставляю себя вытащить руку из кармана и делаю глубокий вдох. В голове со скоростью проносятся варианты ее реакции, и один хуже другого. Она фыркает и смеется. Смотрит с брезгливой жалостью и указывает на дверь.

– Говорить о чем, Итан? – Стелла не двигается, но голос чуть смягчается.

Я заставляю себя посмотреть ей в лицо. Набираю в легкие воздух и выпаливаю на одном дыхании:

– У меня СДВГ.

Впиваюсь взглядом в лицо Стеллы, отчаянно ища реакцию. Отвращение. Жалость. Непонимание. Хоть что-то. Ничего. Ее брови лишь на миллиметр сходятся у переносицы. На лице появляется замешательство, которое быстро сменяется скепсисом.

– Серьезно? – Губы кривятся в саркастической усмешке. – Это твое оправдание? У моей знакомой сын с СДВГ. Он не может усидеть на месте на уроках, но не бросается на людей.

– Вот! – Я резко останавливаюсь и тычу в нее пальцем, но тут же опускаю руку, чувствуя себя идиотом. – Все так думают! Что это про детей, которые не способны сконцентрироваться! Но это совсем не так! У взрослых… – Я не могу стоять на месте, энергия ищет выхода. Начинаю шагать по гостиной взад-вперед. – Мой мозг работает иначе. Он как радио, настроенное на сто станций одновременно. Постоянный белый шум и миллион идей. Когда проектирую, я могу направить все это в одну точку. Но если возникают проблемы – становлюсь слишком резким, импульсивным. И когда увидел тебя в клубе с тем парнем… – Я запинаюсь, картинка снова встает перед внутренним взором. – Мой мозг перемкнуло.

Ее глаза расширяются, усмешка исчезает, сменяясь напряженным вниманием.

– И что?

– А то, что у меня почти нет «фильтров» для эмоций. Все ощущается в десять раз сильнее. Если мне хорошо – то я на седьмом небе. Если мне хреново – то конец света. Нет полутонов. Нет серого цвета. И когда я увидел его руки на тебе… У меня в голове не было логики, не было: «Итан, она твой сотрудник, успокойся». Только оглушающая сирена. И это не оправдание. – Я снова приближаюсь к ней, отчаянно пытаясь донести мысль. – Я не такой ревнивый по жизни. Но ты вызываешь во