Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни - Алекс Скай

— Как?

Лиор хотел ответить, но в этот миг один из стражников наместничьего дома шагнул вперёд.

— Достаточно.

Голос у него был молодой, но старательно жёсткий. Лицо каменное, подбородок поднят слишком высоко. Из тех, кто недавно получил право говорить от имени власти и пока не понял, что власть не делает слова умнее.

Он развернул свиток с чёрно-серебряной лентой.

На сургучной печати был дракон Вейранов.

Сердце Элины ударило один раз — резко, неприятно, как ладонь по двери.

Вот он.

Не пришёл сам.

Прислал приказ.

Стражник прочистил горло и зачитал:

— Именем Рейнара Вейрана, наместника Восточных земель, главы драконьего дома и хранителя городского порядка, владение у старого монастыря временно признаётся спорным до завершения проверки древних прав. Элине Астер предписано немедленно вернуть печать монастырского владения в канцелярию наместника для хранения. Любая торговля хлебом, выпечкой и иными изделиями в пределах городских стен запрещается до решения Совета. Нарушение повлечёт изъятие имущества, закрытие помещения и удаление всех находящихся внутри лиц.

Он опустил свиток.

В тишине было слышно, как у кого-то в толпе хрустнул снег под подошвой.

Марта первой нашла голос.

— “Удаление лиц”, значит. Как вежливо они теперь называют выбросить детей на улицу.

Лисса сжалась.

Тиш шагнул вперёд.

— Меня не удалят. Я сам кого хочешь выведу.

Кир положил ему ладонь на плечо.

— Стоять.

Тиш хотел огрызнуться, но послушался. Не от страха. От того, что рука Кира не давила, а удерживала.

Элина посмотрела на свиток.

Потом на стражника.

— Наместник быстро меняет решения. Утром он подписал передачу владения. К полудню решил, что она спорная. Это теперь новый порядок в Драконьем крае?

Стражник нахмурился.

— Я не уполномочен обсуждать волю его светлости.

— Разумеется. Воля обычно удобнее закона, когда её не обсуждают.

Канцлер Лиор тихо произнёс:

— Леди Астер…

Не предупреждение.

Просьба быть осторожнее.

Но Элина слишком хорошо знала этот путь. Ей уже предлагали быть осторожной во дворце. Сначала осторожной в словах. Потом осторожной в желаниях. Потом осторожной в надеждах. В конце женщине оставляли только осторожно дышать в углу чужой жизни.

Нет.

— Печать останется у меня, — сказала она.

Стражник шагнул ближе.

— Это прямое неповиновение приказу наместника.

— Это исполнение вчерашнего решения, заверенного Советом и тем же наместником. Передайте его светлости: если он хочет вернуть подарок после развода, пусть придёт не за печатью, а за своей подписью. Она у меня тоже есть.

В толпе кто-то ахнул.

Оста улыбнулась краешком губ.

Корв резко сказал:

— Это бунт.

— Нет, староста. Это хозяйственный спор.

— Вы запрещены к торговле в городских стенах!

— Значит, я не буду торговать в городских стенах.

Марта повернулась к ней так резко, что каравай едва не выскользнул из рук.

— Хозяйка?

Элина уже смотрела мимо толпы.

Туда, где за пекарней поднимался монастырский холм. Старые ворота стояли выше дороги, полузасыпанные снегом, перекошенные, с каменными столбами, на которых когда-то висели створки. За ними начиналась земля монастыря. Не городская площадь. Не торговая улица. Не лавка в пределах городских стен.

И, если передача владения действительно включала монастырскую дорогу, старый двор, амбар, колодец и право торговли на дороге, то между городом и монастырскими воротами оставалась щель.

Тонкая.

Формальная.

Но Элина уже знала цену слову “формально”.

— Тиш, — сказала она.

Мальчишка вскинулся.

— Да?

— Где заканчивается городская стена по старому межевому камню?

Тиш заморгал.

— Я-то откуда…

Оста вдруг кашлянула.

— У ворот.

Все посмотрели на неё.

Старуха невозмутимо поправила корзину.

— У монастырских ворот стоит межевой камень. Старый. Его снегом занесло. Дети на нём летом сидят. С одной стороны город, с другой — монастырская земля.

Корв побагровел.

— Не вмешивайся.

— А что? Камень от моего молчания место не сменит.

Элина повернулась к канцлеру.

— Право торговли на монастырской дороге передано мне?

Лиор медленно ответил:

— Да.

— Монастырские ворота входят в городские стены?

Пауза.

Слишком длинная.

Потом канцлер произнёс:

— Нет.

Стражник наместника сжал свиток.

— Приказ запрещает торговлю в пределах города.

— Я услышала, — сказала Элина. — И выполню его буквально.

Марта вдруг начала улыбаться.

Медленно.

Опасно.

— Хозяйка, — сказала она, — кажется, у нас нашлась лавка.

— У ворот? — не поверил Тиш.

— У ворот.

— На снегу?

— Начнём на снегу, — сказала Элина. — Кир, сможете поставить стол у монастырских ворот до заката?

Кир посмотрел на старую дорогу, на свои доски, на навес пекарни, на стражников.

— Стол — да. Навес — грубый. Если Горд перестанет делать вид, что не слушает, будет крепче.

Мастер Горд, всё ещё торчавший в толпе, возмутился:

— Я вообще-то не нанимался.

— Зато умеете считать крышу дороже чужого отчаяния, — сказала Марта. — Теперь посчитайте навес дешевле собственной совести.

Горд нахмурился.

— У меня с совестью всё сложно.

— У всех сложно. Поэтому и работаем руками.

Оста добавила:

— Если поможешь, я скажу на рынке, что у тебя ещё не совсем деревянное сердце.

Горд буркнул что-то невнятное, но через мгновение шагнул к Киру.

— Досок мало. Нужны ещё две жерди. И верёвка.

Тиш подпрыгнул.

— Верёвку можно у канатного двора. Я знаю, где обрезки лежат.

Кир посмотрел на него строго.

— Не украсть.

— Я не вор.

— Тогда договориться.

Тиш поморщился.

— Это дольше.

— Зато потом не придётся бегать.

Мальчишка явно хотел возразить, но Лисса тихо сказала:

— Я знаю женщину у канатного двора. Она иногда оставляет обрезки тем, кто просит вежливо.

Тиш посмотрел на неё с сомнением.

— Вежливо — это как?

Марта фыркнула.

— Вот и первый урок доставки.

Стражник наместника резко поднял руку.

— Никто никуда не пойдёт. До передачи печати…

Элина вынула печать из кармана.

Серебряная звезда лежала на её ладони спокойно, но тепло от неё расходилось по коже.

— Хотите взять?

Стражник замер.

Не потому что не хотел.

Потому что печать вдруг вспыхнула мягким золотом.

Не ослепительно. Но достаточно, чтобы все увидели: это не просто вещь. И не просто символ. Она узнавала руку, в которой лежала.

Канцлер Лиор тихо сказал:

— Не советую.

— Почему? — спросил второй стражник.

— Потому что печать старого огня нельзя забрать как монету со стола. Её можно только принять или украсть. А украденная печать иногда возвращается вместе с рукой.

Тиш восхищённо прошептал: