Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни - Алекс Скай

Наоборот — их стало больше. Новость о том, что Элина Астер открыла лавку не в городе, а у старой границы, обошла нижний квартал быстрее ветра. Одни приходили за хлебом, другие — за слухом, третьи — просто посмотреть на женщину, которой с утра запретили торговать, а к полудню она нашла место, где запрет превращался в пустой звук.

— Ничего, — сказала Марта, но уже тише.

Лисса, сидевшая у края стола, подняла голову.

В её маленьком лице опять появилась та настороженность, с которой она вчера смотрела из кладовой.

— Стены слушают дорогу, — прошептала она.

Тиш влетел в пекарню с пустой корзиной, едва не поскользнулся на вытертом участке пола и только чудом не врезался в Кира, вошедшего следом за досками.

— Там опять едут! — выпалил мальчишка.

Марта схватилась за край стола.

— Если ещё одна драконья тётка, я уйду в подвал и сама договорюсь с тем голосом, лишь бы никого не видеть.

— Не тётка, — сказал Тиш. — Стража. Городская. И люди старосты. И ещё кто-то с ними. Девочка.

Элина медленно выпрямилась.

— Девочка?

— Маленькая. Ну… не как Лисса, чуть выше. У неё руки связаны.

В комнате стало тихо.

Не домовой тишиной.

Человеческой.

Лисса побелела.

Марта очень осторожно положила хлебную лопату на стол. Так осторожно, что это было страшнее любого грохота.

— Повтори, — сказала она.

Тиш сглотнул.

— Руки связаны. Верёвкой. Ведут к воротам. Люди расходятся. Бренн кричит, что её нельзя подпускать к пекарне.

Кир уже повернулся к выходу.

— Кто ведёт?

— Двое городских. И пристав Волн. Старосты пока не вижу.

Элина сжала печать в кармане.

Тепло стало почти обжигающим.

— Лисса, оставайся здесь.

Девочка вскочила.

— Нет.

— Лисса…

— Если это из-за метки, я должна увидеть.

Элина остановилась.

Марта резко повернулась к девочке.

— Какой метки?

Лисса прикусила губу, поняв, что сказала лишнее. Но поздно. В её глазах уже стоял страх не за себя — за ту, кого вели к воротам.

— У некоторых детей бывает знак, — прошептала она. — Редко. Его называют драконьей меткой. Если находят в нижнем квартале, ребёнка забирают. Говорят, такие приносят беду, если родились не в доме драконов.

Тиш нахмурился.

— Я слышал про это. Только думал, врут.

Кир не обернулся.

— Не врут.

Все посмотрели на него.

Его лицо стало каменным.

— На южных воротах однажды пытались вывести мальчика с такой меткой. Я тогда ещё служил. В приказе было написано: “За пределы города до решения старших домов”. Решения потом никто не видел.

Марта тихо сказала:

— И что случилось?

Кир поднял глаза на Элину.

— Я не открыл ворота.

Вот почему его выгнали.

Тиш посмотрел на него так, будто перед ним вдруг вырос не просто бывший стражник, а человек из тех редких историй, которые мальчишки рассказывают друг другу шёпотом и потом делают вид, что не верят.

— Мальчик выжил? — спросила Лисса.

Кир помолчал.

— Не знаю. Его увели через другие ворота.

Тиш опустил глаза.

Марта шумно втянула воздух, но ничего не сказала. В этой тишине было больше злости, чем в крике.

Элина пошла к двери.

— Тогда сегодня через другие ворота никто не уйдёт.

Кир шагнул следом.

— Сначала посмотрите, кто с ними. Если там приказ наместника…

— Приказ наместника уже сегодня запрещал мне торговать. Теперь у меня лавка у монастырских ворот.

— Ребёнок — не лавка.

Элина остановилась.

— Именно.

Она вышла на крыльцо.

Солнце клонилось к крышам нижнего города, окрашивая снег в тусклое золото. У монастырских ворот снова собралась толпа, но теперь в ней не было торгового оживления. Люди стояли широкой неровной дугой, оставляя свободное место перед межевым камнем. На пустом столе лавки лежало чистое полотно, рядом — корзина с тремя последними хлебами. Никто не тянулся к ним.

Все смотрели на дорогу.

По дороге действительно шли городские.

Впереди — пристав Волн, уже не такой важный, как утром, но ещё более злой. За ним двое служителей в тёмных плащах. Между ними девочка.

На вид лет десять.

Худая, высокая для своего возраста, с тёмно-рыжими волосами, заплетёнными в неряшливую косу. Платье на ней было бедное, но чистое. Руки связаны впереди грубой верёвкой. Она не плакала. Шла прямо, босые ступни в стоптанных башмаках скользили по снегу, но она не просила остановиться.

И именно это — не слёзы, а молчание — ударило Элину сильнее всего.

На левой стороне шеи девочки, чуть ниже уха, виднелась метка.

Сначала она показалась тенью от растрёпанных волос. Но девочка подняла голову, и знак вспыхнул на свету тонкими янтарными линиями: маленькое драконье крыло, изогнутое вокруг искры.

Толпа отшатнулась.

Кто-то прошептал:

— Метка.

— Драконья.

— У простолюдинки.

— К беде.

Бренн стоял у самого межевого камня, красный от возбуждения.

— Я говорил! — кричал он. — Стоило этой пекарне открыться, как всякая нечисть полезла к воротам! Сегодня одна, завтра десяток! Закрывать надо, пока город цел!

Оста поднялась с камня, на котором сидела с утра.

— Бренн, у тебя язык работает быстрее головы. Это вредно для слуха окружающих.

— Молчи, старая! Ты сама утром ела их хлеб!

— И потому соображаю лучше тебя.

Пристав Волн остановился перед лавкой.

— Элина Астер, отойдите от ворот.

— Зачем вы привели ребёнка?

— Не ваше дело.

— Если вы привели её к моим воротам, уже моё.

— Это не ваши ворота.

— Межевой камень говорит иначе.

Люди зашептались.

Волн ненавидел этот камень всё сильнее с каждой минутой.

— Девочка обнаружена у канатного двора, — сухо сказал он. — На ней редкий знак драконьей крови. До передачи старшим домам она должна быть выведена за пределы городского скопления, чтобы исключить панику и возможный вред.

— Какой вред она причинила?

— Само наличие метки…

— Какой вред? — повторила Элина.

Волн запнулся.

Девочка впервые посмотрела на неё.

Глаза у неё были светло-карие, почти медовые. В них не было надежды. Даже страха почти не было. Только усталость от того, что взрослые давно решили за неё всё и теперь спорят лишь о дороге.

— Она подожгла навес у канатного двора, — сказал Бренн.

Девочка резко подняла голову.

— Неправда.

Голос у неё был хриплый, но твёрдый.

Волн дёрнул верёвку.

— Молчать.

Кир оказался рядом быстрее, чем Элина успела шагнуть.

— Ещё раз дёрнешь — будешь объяснять,