Исцеляя босса - Оливия Хейл

— Энтони, — говорит моя мать на другом конце провода. Я закрываю глаза от укора в ее тоне.

— Здравствуй, — говорю я. Обязательная светская беседа, которую мы вынуждены вести, раздражает, но ничто не сравнится с тем раздражением, что вспыхивает во мне, когда она затрагивает ту тему, которую моя семья не может не обсуждать.

— Ты получил «Save the Date» от Айзека и Корделии?

— Да, получил.

— Мне кажется, она очень хорошо оформлена. Они могли бы сделать имена чуть крупнее, но в целом, хорошая открытка.

— Да, — говорю я.

Она, конечно, слышит нежелание в моем голосе. Я не особенно скрывал свою неприязнь к невесте брата, но, с другой стороны, с тех пор как поставили диагноз, мое настроение всегда на поверхности.

— Ты придешь на свадьбу, Энтони, — говорит моя мать. Это не вопрос. — Я знаю, Исаак не говорил с тобой о роли шафера, но я…

— Он предложит ее кому-нибудь из друзей. Я в курсе.

Пауза.

— Ну, я знаю, он считает... как и мы все, Энтони, что мы не совсем уверены, в каком ты сейчас состоянии.

Это деликатный способ обозначить мои перепады настроения. Моя рука сжимает чашку кофе, как рука тонущего веревку. Я знаю, что не обращаюсь ни с кем из них так, как они заслуживают. Ни с братом, ни с родителями. Возможно, даже с собой.

— Ты же знаешь, я буду там, мама.

— На свадьбе? — ее голос становится светлее. — О, я никогда не сомневалась, что ты будешь.

Благонамеренная ложь почти заставляет меня улыбнуться. Как будто не это причина, по которой и она, и мой брат связывались со мной насчет свадьбы.

— Это напомнило мне, Энтони. Я на днях видела девочку Уинторп. Шелби.

Моя рука дергается на чашке с кофем.

— Да.

— Она теперь помолвлена, я слышала. С одним из сыновей Фарнема.

А, да. Меня это не удивляет. Однако отсутствие боли в груди при этих словах — удивляет. Рад за нее. Она заслуживает того, кто целостен и у кого впереди полноценная жизнь.

— Разве она не была мила? Не уверена, что понимаю, почему ты отпустил ее.

Это она разорвала отношения, через месяц после того, как мы узнали о моем зрении. И вот именно поэтому элитное сватовство — все дело в престиже. Люди вроде моих родителей, или родителей Шелби, или Корделии, или Фарнемов, ожидают определенного уровня от партнеров своих детей. Планы династические, генофонд тщательно проверяется.

— Мы не подходили друг другу, — говорю я. — Послушай, мне нужно идти, мама.

— Хорошо. Как скажешь, — она замолкает, будто не уверена, стоит ли говорить дальше. — Мы ужинаем сегодня с Айзеком и Корделией в доме в Монтоке. Хочешь приехать? Успеешь, если выедешь сейчас.

Значит, меня тоже перестали приглашать. Когда-то меня включали в подобные дела в семейной группе в мессенджере. Наверное, у них теперь новая группа. Без меня.

— Спасибо, — говорю я. — Но у меня сегодня планы.

Впервые за долгое время это не ложь.

— Хорошо, Энтони. Береги себя.

— Ты тоже. Передавай привет папе.

Краткая пауза выдает ее удивление.

— Хорошо, передам.

Мы заканчиваем разговор, и я отодвигаю телефон от себя на столе, так же, как отталкиваю сбивающее с толку чувство вины и гнева за то, что отдаляюсь от семьи. В последнее время это стало второй натурой. Чувство вины перерастает в раздражение, пока я принимаю душ и одеваюсь, надевая костюм на сегодняшнее свидание. Смс от Саммер была вежливой и краткой. Сообщила, с кем и где я встречаюсь. Пожелание удачи, которое она добавила, обошлось без восклицательного знака, и теперь я достаточно хорошо знаком с манерой Саммер, чтобы понять, что его действительно не хватало.

Пятничный вечер. Готовится ли она к своему собственному свиданию с курьером? Несмотря на мои слова в ее кабинете, конечно, он не достоин ее. Не с ее оптимизмом и чувством юмора. Не с ее розовыми очками, через которые она смотрит на мир. Никто не достоин.

Иголки, ползающие под кожей, усиливаются, когда мой водитель высаживает меня у ресторана на вечер. Я прихожу первым, как всегда. Прислоняюсь к зданию и скрещиваю руки на груди.

Вскоре слева раздается плавный голос.

— Энтони Уинтер?

— Да, — я протягиваю руку миниатюрной брюнетке, ее глаза ясны и любопытны. — Лейла Гарсия?

— Да, это я. Приятно познакомиться, — она жестом указывает на ресторан. — Пройдем?

Ресторан плохо освещен, свечи отбрасывают мерцающий свет на стены. Потолочного света нет. По пути к столу я натыкаюсь на официанта, черт возьми, мое периферийное зрение никуда не годится в таких ситуациях.

Голос Лейлы достаточно приятен, и будь я другим мужчиной или в другом периоде жизни, она могла бы меня очаровать. Но все, на чем я могу сосредоточиться — это чертов мелкий шрифт в меню, который для меня может быть хоть на греческом языке, настолько я его различаю.

Мне бы понадобился фонарик, чтобы что-то увидеть здесь.

— Что будете заказывать? — спрашивает она. — Не могу определиться.

— Пока не уверен, — говорю я, и, вероятно, никогда не буду.

Когда подходит официант, я говорю ему принести сегодняшнее спешл меню.

Брови Лейлы взлетают.

— Вы авантюрист, — говорит она.

Черт. Я заказал лягушачьи лапки или улиток, что ли? Надо было спросить, но нет, я просто решил рискнуть. Иногда я не уверен, что ненавижу больше. Слабеющее зрение или свою гордыню.

Лейла — психолог с дипломом университета Лиги плюща и родителями, которые проводят лето в Хэмптонах. Она задает правильные вопросы. Не комментирует тот факт, что я, судя по всему, заказал салат с кускусом и засахаренным козьим сыром.

С каждой минутой мне становится все хуже.

Из-за того, что трачу ее время.

Из-за того, что не включаюсь в разговор, который она пытается завязать.

И из-за того, что мои мысли постоянно возвращаются к Саммер и ее потенциальному свиданию.

— Вы психолог, — говорю я.

Лейла улыбается, отодвигая тарелку.

— О нет.

— Я не прошу вас меня диагностировать.

— Хорошо, — говорит она. — Мне не разрешено делать это вне рабочих часов.

— Но не могли бы вы сказать, почему вам это интересно? Разве не угнетает слушать о проблемах людей целый день?

Взгляд, который она мне бросает, слишком проницателен для моего вкуса. Она наклоняет голову и тянется к бокалу с вином.

— Может быть, — признает она. — Но чаще всего это очень благодарно. В большинстве случаев людям просто нужно выговорить свои мысли вслух и знать, что кто-то слушает. То, что