Детка. Вы мне не нужны - Зоя Берг

Сглатываю. И заставляю себя идти дальше. Кухня. Чайник. Кружки. Пакетики с заваркой.

Вода начинает закипать - пузырьки поднимаются снизу вверх. И вместе с ними во мне тоже что-то поднимается. Начинают гореть щеки. А руки – руки наоборот становятся ледяными. Я прикладываю их к щекам - глупый жест, но никто не видит. Чуть лучше.

«Это не мое дело».

«Между нами сделка».

«Была сделка. Теперь я просто работаю на него. У него может быть кто угодно. Это не мое дело».

Чайник щелкает. Я наливаю воду. Опускаю пакетик чая. Вода моментально становится коричневой. Я держу пакетик и методично болтаю им в кружке – туда-сюда, вверх-вниз.

«Она молодая».

«Темные волосы».

«Красивый смех».

«Он держал ее руку».

Нет - она держала его. Он не убирал. Разница есть? Наверное нет. Но я думаю про эту разницу, потому что больше не на что опереться.

«Маруся».

«Стоп».

Я делаю глоток чая. Горячо - обжигает язык. Непритяно, но это физическая боль, это понятно, с этим понятно, что делать.

«Ты не влюбилась», - говорю я себе очень твердо. -«Ты благодарна».

Он был рядом, когда все рухнуло. Это нормально - чувствовать благодарность. Это называется привязанность по ситуации.

«Очень убедительно».

«Я знаю».

Я стою на кухне и пью чай и не иду обратно в кабинет потому что мне надо еще минуту. Просто минуту чтобы лицо стало нормальным и щеки перестали гореть и это сжатое в груди немного отпустило. Кто-то проходит по коридору. Я смотрю в окно - двор, машины, обычный вечер.

Слышу, как открывается переговорная. Голоса. Его - низкий, узнаваемый. Ее - не слышу слов, только звук. Шаги. Удаляются. Я стою у окна.

«Ушли».

Разворачиваюсь. Иду к раковине. Выливаю недопитый чай - не хочу уже. Споласкиваю кружку. Руки делают все методично и четко. Я смотрю на них и думаю - я не спрошу. Не буду спрашивать. Это не мое дело и я взрослый человек и у меня есть работа и ребенок и куча других вещей про которые надо думать вместо этого.

Выключаю воду. Вытираю руки.

«Хороший мужик», - говорит в голове Катин голос.

«Да. Может быть».

«Только не мой».

Я иду в кабинет. Закрываю ноутбук. Собираю сумку. Выхожу из офиса. Иду в метро. Не иду, почти бегу. Поезду будет через полторы минуты.

Беру телефон. Пишу Русу: «Спасибо за все. Сегодня останусь у себя».

Смотрю на экран. Сердце стучит. Телефон вибрирует.

«Ок».

Просто «ок».

Я убираю телефон.

Подходит поезд. Я захожу и сажусь.

«Домой».

Туда где мой настоящий дом.

Глава 22

Дома пусто. Пахнет пылью - я почти не была здесь последние дни. А когда уборку делала – вообще не помню. Открываю окно. Включаю свет. Сажусь на диван. Сижу.

«Ок».

Просто «ок». Две буквы. Он мог написать «хорошо» или «понял» или вообще не отвечать. Написал «ок».

«Что это значит?»

Ничего не значит. Это значит «ок». Человек прочитал сообщение и ответил. Все.

«Он мог бы написать больше».

Мог. Не написал.

«Мог бы позвонить».

Не позвонил.

«Мог бы спросить как я».

Не спросил. Я встаю. Хожу по квартире - из комнаты на кухню, с кухни в комнату. Кактус на подоконнике смотрит на меня с таким видом будто все понимает. Но ничего не говорит.

- Что смотришь, - говорю я ему.

Молчит. Мудрый. Ложусь на диван. Смотрю в потолок.

- Он не думает про тебя, - говорю я себе. - Вот это запомни. Он не думает. Он написал «ок» и все. Потому что для него это именно «ок» - окей, она останется у себя, понял.

«А девушка с темными волосами?»

Как она держала его руку.

«Маруся».

Как он улыбался.

«Хватит».

Я переворачиваюсь на бок. Смотрю на стену. Две недели назад у меня была понятная и предсказуемая жизнь. Теперь у меня нет парня, нет работы в агентстве…

«Есть у Руса».

«Это другое!».

А что у меня есть? Ребенок, которого никто не планировал. Сделка, которая стала чем-то непонятным. Девушка с темными волосами, которая держала его руку. И есть «ок» на экране.

«Отличная жизнь, Маруся».

«Просто замечательная».

Я кладу руку на живот.

«Слышишь?»

Мы дома. Наш дом. Тут пахнет пылью, потому что мама последнее время шлялась по чужим домам. И забила на уборку. Но это наш.

«Убраться что ли?».

«Но сначала поесть».

Встаю. Иду на кухню. Открываю холодильник. Внутри - йогурт, половина батона, что-то в контейнере, которое я не помню, когда ставила. Закрываю. Открываю снова. Закрываю.

«Черт».

Надо съесть что-нибудь настоящее. Не йогурт и не батон. Что-нибудь теплое, сытное, чтобы стало чуть лучше. Я достаю телефон. Открываю приложение доставки. Суши? Нет. Пицца? Нет. Здоровая еда - листья и протеин? Категорически нет.

Бургер. Большой. С двойной котлетой и халапеньо. И картошка - много, горячая. И сырный соус! Я смотрю на экран.

«Марина Игоревна говорила про сбалансированное питание».

«Марина Игоревна не видела девушку с темными волосами».

Нажимаю «заказать». Сорок минут. Хорошо.

Сорок минут - это много времени для головы, которая не только бесконечно перемешивает мысли внутри себя, но и ведет безостановочный диалог. Я беру тряпку. Но потом кладу обратно. Нет, уборка сейчас меня окончательно добьет. Если честно – ужасно не люблю убираться.

«В выходные все помою. Ну пыль – ну и черт с ней».

Я переодеваюсь в пижаму. Включаю телевизор - какое-то шоу, люди что-то обсуждают, мне все равно что. Просто фон. Чтобы не было тишины. Ложусь. Смотрю в телек.

Он написал ОК.

«Да. Написал».

Он не стал ничего выяснять. Не позвонил. Не спросил.

«Да».

Значит ему все равно.

«Или он просто такой».

Он такой - это правда. Рус не звонит чтобы выяснять. Рус молчит и действует. Ромашка. Крекеры. «Оставайся». «Без споров».

Но «ок» - это «ок».

«Маруся. Посмотри на это трезво».

Я смотрю трезво. Трезво выглядит так: он просто пожалел меня. Это нормально - пожалеть человека в сложной ситуации. Он порядочный. Это я и раньше знала. Он умеет быть… добрым? Не, дурацкое слово. А каким? Хорошим? Любящим? Заботящимся о племенниках и лягушках?

«Видимо, да».

Только вот я в его схему не вписываюсь. Может быть та девушка – судя по его улыбке - да. А я… просто жалость.

«А секс на кухне?».

Вот уже нет! Там точно не было ничего про «любящий».

«Но если