Детка. Вы мне не нужны - Зоя Берг

Молчу. Смотрю на него и молчу. Потому что слов у меня просто нет.

- Ты не думай, - трет лоб. - Я буду помогать. Деньги, все что надо. Я не отказываюсь!

«Деньги, все что надо».

«Какая тебе разница».

«Ты устроилась».

Два года. Полевые цветы. Танцевали на кухне под гитару на новый год. Приехал, когда я ревела в туалете после провальной презентации. Это тоже было. Это тоже правда. Но вот это. Все что он сейчас тут нес… Вся эта ахинея…

«Тоже правда».

- Леш, - говорю я. - Встань.

Он смотрит на меня.

- Встань, - повторяю я.

Он встает.

- Иди к двери.

- Маруся…

- Иди к двери, Алексей.

Он идет. Медленно. Останавливается.

- Я правда хочу участвовать, - не оборачиваясь. - В жизни ребенка. Я не… я больше не отказываюсь.

- Это другой разговор, - отрезаю. - Не сегодня.

- Но ты подумаешь? – бросает на меня взгляд через плечо.

- Мне нужно думать о ребенке, - говорю я. - О том, что будет важно для него. И кто будет важен. И нужен ли ему будешь ты - я... пока не знаю. Думала, что точно нет... Но сейчас... Сейчас правда не знаю. Это честно. Но… про Велехова, и Боркова, и Лиану - не подумаю. Никогда. Это ты понял?

Он отворачивается.

- Понял, - тихо.

- Хорошо. Иди.

Он открывает дверь. Стоит секунду на пороге - как будто хочет сказать что-то еще. Но не говорит. Просто уходит.

Я сижу на диване. В руках пакет. Все еще пахнет. Хотя уже и совсем не теплый. Открываю. Да. Все остыло.

«Вот мудак. Поесть нормально и то не дал».

Беру бургер. Холодный. Кусаю. Все равно вкусно. Жую. Медленно, в тишине. И думаю, что он пришел просить помочь вернуть Лиану.

«Он не только сволочь, он еще и тупой. Совсем-совсем тупой».

Любовь живет три года. Мы и двух не протянули.

«Ты все слышал, да?»- думаю я в сторону живота. -«Твой папа не очень умный человек. Так бывает. Но ты у меня будешь самым-самым умным! Правда же?».

Беру картошку. Жую. Не, картошка холодная совсем невкусно.

«А бургер даже холодный – нормально, да? Но я постараюсь… честно… постараюсь кормить тебя правильно. Извини, что сегодня вот так».

Я доедаю до конца.

Глава 24

Утром меня подкидывает от нестерпимого желания освободиться от вчерашнего бургера.

«Если так дальше пойдет, то я не бегемотом стану, а ровно наоборот».

«Кстати – а наоборот от бегемота это кто?».

«Маруся. Отличные мысли в обнимку с белым другом!».

Вздыхаю, встаю с коврика. Засовываю себя в душ.

К десяти – меня вполне попустило, даже йогурт схомячила - еду в офис. Лена на ресепшене поднимает голову.

- Доброе утро, Маруся.

- Доброе, - я снимаю куртку. - Руслан Андреевич у себя?

- Нет. Он сегодня не приедет. Взял выходной.

Моргаю.

- Выходной?

- По личным делам. - Лена говорит это нейтрально, профессионально. - Если что-то срочное - можно написать ему напрямую.

- Нет, - говорю я. - Не срочное. Спасибо.

Иду в кабинет. Сажусь за стол. Открываю ноутбук. Смотрю в экран.

«Выходной по личным делам».

Рус. Который работает всегда. Днем, ночью, в машине с ноутбуком на коленях. Взял выходной. По личным делам.

«Девушка с темными волосами».

Я открываю рабочий документ. Смотрю на текст.

«Может они уехали куда-нибудь. За город».

За город? Зачем им загород? Он, итак, там живет. Интересно, а она в какой комнате? В моей?

«Комната не твоя! Но вот шмотки там так и лежат, кстати. Забрать бы надо…».

Ну… она, конечно, не в той же комнате, что и я. У него там полно комнат. Да и зачем ей отдельная если они…

«Маруся!»

«Работай».

Я работаю. Получается плохо. Перечитываю один абзац четыре раза. Удаляю. Пишу снова. Удаляю снова.

«Стоп».

Я откидываюсь на спинку стула. Смотрю в потолок. Что происходит со мной - если называть вещи своими именами? Я... ревную. Вот что происходит. Я ревную Руса к девушке с темными волосами, которую видела через щель в двери переговорной. Которая держала его руку двумя руками. И которой он улыбался. Очень-очень улыбался.

«Прямо изо всех сил улыбался, гад такой!».

Ревность – тупое чувство. Тем более в наших с ним обстоятельствах. У нас нет никаких отношений. Была сделка. Потом я стала работать на него. Он делал мне ромашку из порядочности и оставлял ночевать из практичности.

«А еще написал ОК».

Так что как ни посмотри – никакого права и никаких предпосылок для ревности быть не может.

«Это не твое дело».

«Знаю».

«Работай».

Работаю. К обеду получается лучше. Я пишу концепцию, нахожу нужный угол, структура складывается. Голова занята текстом. И это спасает. Почти. К вечеру – я весь день просидела в кабинете, даже обед с доставкой заказала, но на этот раз не бургер, а вполне нормальную еду – основная часть концепции готова.

Я встаю. Собираю вещи. Выхожу. Домой совсем не хочется…

«Поеду к маме».

Мама открывает дверь, видит меня, отступает внутрь. Ничего не спрашивает. Просто пускает. Из гостиной выглядывает папа. Чмокаю его в щеку. Он смотрит. По-особенному.

«Рассказала. Ну а с другой стороны как иначе? Они все друг-другу рассказывают».

- Я там… передачу одну…, - тыкает в сторону телевизора.

- Иди-иди, - мама машет на него рукой. Мы на кухне посидим.

На кухне пахнет супом. Мама ставит тарелку и мне. Я не отказываюсь. Ем и молчу. Мама сидит напротив с чаем и тоже молчит. Мы умеем так - молчать, когда надо и говорить, когда надо.

- Леша приходил, - говорю я когда тарелка пустая.

Мама смотрит на меня.

- Когда?

- Вчера. Вечером.

- Зачем.

- Сначала просить прощения, - встаю, несу тарелку в раковину, включаю воду. - А потом… попросил, чтобы я помогла ему...

- С чем?

- Вернуть ту девушку, - тру тарелку изо всех сил. – Ну ту… ты понимаешь.

- Вот как, - говорит она ровным тихим голосом, за которым – настоящая злость. - И что ты ответила?

- Выгнала.

- Правильно.

Я поворачиваюсь

- А еще… он сказал, что хочет участвовать. В жизни ребенка. Что будет помогать.

Мама встает, идет к плите, открывает крышку на кастрюле с супом. Смотрит.

- Ты ему веришь? – спрашивает как будто