Развод по-драконьи. Ты утратила ценность - Эйрена Космос

— Надо убить чудовище, пока оно нас не сожрало!

Убить? Моего спутника? Ну я вам…

Народ толпится у ворот моего дома — десятки людей с вилами, топорами, косами. В их глазах плещется первобытный страх, от которого у меня самой холодеет в груди. На страхе человек способен на такие поступки, о которых потом будет жалеть всю жизнь. Если выживет.

Проталкиваясь сквозь толпу, я распихиваю локтями зевак.

— Пропустите! Пропустите меня!

Кто-то хватает меня за плечо:

— Куда ты, дура? Там чудовище!

Вырвавшись из хватки, я прорываюсь через последний ряд людей и забегаю в ворота. Ксар стоит посреди двора, хвост бешено вспарывает землю, из ноздрей вырываются языки пламени.

— Ксар! — мысленно кричу я и бросаюсь к нему, не обращая внимания на жар. — Ксар, успокойся!

Дракарион поворачивает ко мне огромную голову. Янтарные глаза сужаются, мелькает узнавание.

— Всё хорошо, — говорю я, подходя ближе и кладя руку на горячую чешую. — Я здесь. Никто тебя не тронет.

«Эти мерзкие людишки пытались проткнуть мой хвост вилами! — его яростный голос гремит в моей голове. — А один замахнулся топором на мою шею!»

— Тише, тише, — шепчу я, гладя его по морде. — Они просто напуганы. Они не знают, кто ты.

Толпа за моей спиной замирает. Шум стихает, остается только тяжелое дыхание Ксара.

— Смотрите, — шепчет кто-то. — Она его не боится.

— Это же сумасшедшая дочка Нортов, — раздается другой шепот. — Неужели она вернулась.

— Она его не боится, потому что сама ненормальная. Яблоко от яблони…

Каждое слово, как нож в сердце. Не так я представляла себе возвращение домой.

Медленно поворачиваюсь к толпе. Ксар, почувствовав мою боль, расправляет огромное крыло и накрывает меня им, словно щитом от злобных глаз.

— Да, — мой голос звучит неожиданно твердо. — Я — Айвилена Норт. И к счастью, я в здравом уме.

Вглядываясь в лица — некоторые знакомы с детства, другие новые, я вижу страх и недоверие.

— Этот дракарион — мой друг. Его зовут Ксар, и он не причинит вреда никому в деревне.

Ксар за моей спиной надменно фыркает. А толпа отшатывается.

«С радостью поджарю их всех, — с презрением рычит он в голове. — Только дай команду. Особенно того толстяка с вилами. Он пытался проколоть мне хвост!»

«Нельзя, — мысленно отвечаю я. — Нам еще жить среди этих людей.»

«Недолго, надеюсь.»

— Прошу вас, — обращаюсь к людям, — не провоцируйте его. Ксар первым не нападет, но если его спровоцировать… Если кто-то попытается навредить ему или мне, — я делаю паузу, — этот человек об этом пожалеет.

По толпе проходит ропот. Кто-то начинает возмущаться, но не все и не слишком громко.

— Да как она смеет угрожать!

— Это наша деревня, а не ее!

— Чудовищу не место среди людей!

Вдруг из толпы выходит Мирая. Она становится рядом со мной, с горделивой осанкой и прямым взглядом.

— Стыдно! — гневно выплевывает она. — Стыдно вам всем! Столько лет прошло, а вы все ту же песню поете! Родители ее только в могиле перевернулись от ваших сплетен и наговоров!

Толпа затихает, слушая Мираю. А она продолжает, указывая пальцем то на одного, то на другого:

— Ты, Горт, забыл, как Эдмунд Норт дал тебе монет, чтобы ты дом перекрыл? А ты, Лиза, забыла, как Эмилия тебя травами выхаживала, когда ты при смерти лежала с лихорадкой? И все вы забыли, какими они были — добрыми, честными, готовыми помочь каждому! Наша деревня только и держалась на семействе Норт.

Мирая переводит дыхание и продолжает уже тише:

— А теперь их дочь вернулась домой. И вместо того, чтобы встретить ее с уважением и радостью, вы набросились на нее с вилами. Даже не разобравшись, что к чему. Позор вам! Всем позор!

В толпе воцаряется тишина. Кто-то опускает глаза, кто-то переминается с ноги на ногу.

— Дракарион, говорите? — продолжает Мирая. — Я слышала о них — гордые, благородные создания. Если он с Айви, значит, он не опасен для нас. Айви всегда была доброй девочкой, с чистым сердцем. Если она говорит, что он не причинит вам вреда — значит, так и будет. А теперь — расходитесь. Хватит на сегодня глупостей.

И удивительное дело, люди начинают расходиться. Сначала неохотно, оглядываясь, но потом все быстрее и быстрее, пока у ворот не остается никого, кроме Мираи, меня и Ксара.

— Какая же ты храбрая девочка, — берет Мирая меня за руки. — Всегда такой была. В отца пошла.

Я храбрая? Это же она толпу разогнала, а не я. Должна была я!

— Спасибо вам, Мирая, — я обнимаю ее, чувствуя, как подступают слезы. — Без вас они могли…

— Ну-ну, — она похлопывает меня по спине. — Все обошлось. Ты вернулась домой, и это главное. А ты, — тычет няня крючковатым пальцем в дракариона. — Не пугай местных. Они трусливы.

«Ха! Не пугай. Полчаса назад эта дамочка сама меня лупила. Все они слабаки»

«Успокойся, Ксар!» — твердо прошу я.

Дракарион и правда затихает. Опускается на землю и закрывает глаза. Всем своим видом показывая, что ему совершенно нет никакого дела до того, что здесь происходит.

Опасность уже позади, а я хочу пойти к ним…

— Мирая, я хочу…

— Конечно, девочка моя. Хочешь, я пойду с тобой? — с сочувствием смотрит на меня няня.

— Нет. Я должна сама. Но спасибо.

— Я присмотрю за твоим другом, — она кивает на Ксара.

«Пфф. Еще кто за кем смотреть будет.» — бурчит дракарион. — «Мне пойти с тобой?»

«Нет. Это я должна сделать одна.»

Могила родителей находится в саду. Под кустом жасмина. Как же его любила мама.

К моему удивлению, могила ухожена: свежие цветы, никаких сорняков. Наверное, Мирая.

— Привет, — шепчу я.

Опустившись на колени надгробной плитой, на которой выбито: «Эдмунд Норт. Любящий муж и отец.' И "Эмилия Норт. Любящая жена и мать.»

Так просто. Так безлико. Словно эти камни могут передать, какими они были на самом деле.

По щеке катится слеза, за ней другая.

— Мама, папа, — шепчу я, касаясь холодного камня. — Я вернулась.

Они под землей. Я чувствую эту связь — тонкую, почти неуловимую, но реальную. Но что-то не так. Чего-то не хватает.

Закрыв глаза, я пытаюсь сосредоточиться