Супружеская бизность - Любовь Перуница

— Она… с бабушкой, — солгала я, и голос мой дрогнул.

Звонарева медленно, как бы между делом, повернула голову и указала подбородком в сторону дальней аллеи, где под скульптурой какого-то оленя толпилась группа подростков.

— Не ваша ли это девочка в черной кофте? В компании, которая, если я не ошибаюсь, распивает что-то из бутылок в темных пакетах?

Ледяная волна накрыла меня с головой. Я вгляделась. Да, это Полина. Стоит, прислонившись к постаменту, рядом с двумя парнями и девицей с синими волосами. Один из парней протягивает ей ту самую бутылку в пакете.

— Нет, это… не она… — поспешно пробормотала я, но было уже поздно.

Андрей, побледнев, резко шагнул вперед.

— Я сейчас…

— Не стоит, Андрей Геннадьевич, — голос Звонаревой был тихим и оттого еще более угрожающим. — Резкие движения могут спровоцировать конфликт. Или побег. Я просто фиксирую. Суббота, день семейного отдыха… Старшая дочь в асоциальной компании с алкоголем. Младшие дети в состоянии стресса. Родители… — её взгляд ещё раз презрительно скользнул по моему костюму, — очевидно, не контролируют ситуацию. Очень показательно. Продолжайте вашу прогулку.

В этот момент Алиса, которую Андрей на секунду поставил на землю, дёрнулась, и её обещанное розовое мороженое с блёстками выпало из вафельного стаканчика и шлёпнулось прямо на полуботинок инспектору.

Звонарева остановилась, посмотрела на розовую кляксу на своей уже нечистой обуви, потом на нас. На её лице не дрогнул ни один мускул.

— Добавлю «нарушение общественного порядка», — тихо сказала она, доставая влажные салфетки, вытерла ботинок и пошла дальше, оставляя за собой след из розовых капель.

Мы стояли, парализованные. Артем первый выдохнул:

— Вау… Это как в очень плохой комедии…

Алиса заревела с новой силой, требуя мороженое и «на ручки». Егор, напуганный криком, присоединился к ней. Андрей, не говоря ни слова, развернулся и быстрыми шагами пошел в сторону Полины. По его спине было видно — сейчас будет сцена.

И, как удачно, подходит Клара Павловна с пакетом карамельных орешков, протягивает их Артему. Боже, только пару месяцев назад лечили зубы за баснословные деньги в платной стоматологии! Но сил, чтобы с ней спорить, увы нет.

Хочется немного сдохнуть, а ведь прошел всего лишь час от нашей прогулки. Смотрю на перепалку Андрея и Полины. Слушаю двух орущих детей, с вонючим пятном на бедре, с ощущением полного, абсолютного, оглушительного провала. Ловлю дзен. Солнце по-прежнему светит, птицы по-прежнему поют. Но день уже совсем нельзя назвать идеальным.

Глава 18

Тонкий лед

Ранним утром лужи на осенних улицах уже покрываются тонкой корочкой. Холодает и подмораживает. Тонкий лед хрустит под ногами, и сейчас хотелось бы не идти по своим взрослым делам, а как ребенок прыгать по недолужам, замачивая ботинки, и побоку на мнение окружающих.

Но нет, Элиночка, ты взрослая тетя, многодетная мама, предприниматель! Держишь спину прямо, как завещала матушка, и вперед, вперед, вперед!

Двор современного бизнес-комплекса «Башни Альянса» выглядит очень ухоженно и помпезно. Это символ амбиций, статуса и высоких технологий, гармонично вписанный в городскую композицию зданий. Место, где не работают, а создают будущее. И делают это стильно, дорого и публично.

Офиса Андрея, как и моего салона, здесь нет. Решили, что нецелесообразно. Но я мечтаю, что когда-нибудь мы сможем расшириться и сделать здесь нашу точку…

Мечты, мечты. А пока я просто иду на сессию к Марку.

После той провальной, абсурдной прогулки в парке, после разбора полетов на повышенных тонах с Полиной, я чувствую себя разбитой. Андрей просто самоустранился — ушел в свой цех, в молчание, в телефон.

И вот я стою, переминаясь с ноги на ногу у кабинета психолога. Сердце колотится не от страха, а от странного смятения. Что-то внутри настойчиво подталкивает развернуться и уйти. Просто уйти. Вернуться в свой салон, или к детям, в общем — в свой контролируемый хаос. Родной и знакомый.

Но ноги не слушаются. Мои намерения сильны. Я стучу.

Дверь открывается. Он на пороге — в мягком свитере, открытой позе с добродушной улыбкой.

— Элина. Заходите. Я рад, что вы пришли. — Здоровается, принимая мое пальто. — Выбирайте комфортное место, настраивайтесь и начнем. Может чаю? На улице сегодня необычно прохладно.

Кабинет наполнен светом от панорамных окон. При этом бежевые тона интерьера в сочетании с деревянной мебелью создают уют и тепло.

Рука Марка указывает на несколько вариантов, где бы я могла расположиться: Мягкая софа из букле с парой подушек-валиков, глубокое коричневое бархатное кресло, простой стул с мягкой сидушкой. Мы уже начинаем психоанализ, товарищ психолог?

Я выбираю глубокое кресло, хочется чувствовать себя защищенной в незнакомом пространстве.

— Да, чай был бы кстати. — Потираю руки с целью согреть пальцы, перчатки я забыла в машине.

Он быстро щелкнул клавишей стильного термопода и устраивается прямо напротив меня. В руках тут же оказывается записная книжка и ручка.

— Итак, прежде чем мы начнем, я бы хотел проговорить с тобой некоторые организационные нюансы. Не против, что я сразу на ты?

— Нет. Что за нюансы? — Соврала, мне немного некомфортно с малознакомым человеком сразу сближаться? Но может это необходимо?

— Ходила ли ты ранее к психологу, на личную терапию? Спрашиваю для того, чтобы понять, на каком ты примерно уровне.

— Хм, уровне? Ну я читаю много книг по психологии. Для работы полезно, и с сотрудниками взаимодействую. Лично ходила, но все как то не то.

— Отлично. Ты планируешь один раз пообщаться или курсом? — Внимательный взгляд сканирует меня, исследует. Глаза оценивающе пробегаются по моим рукам, глазам, плечам. Я понимаю, что он делает

— Не решила.

— Хорошо. Какой у тебя запрос?

Здесь я немного теряюсь. Не имею в голове формулировки. Зачем я здесь? Что меня сюда привело? Что заставило меня встать очень рано, заранее созвониться с няней и вызвать её в воскресенье в семь утра?

Но внутренняя боль и усталость уже нашли выход, выливаясь в нескончаемый поток слов и даже слез.

Я начала изливать душу с истории про субботний ад, про пятно на штанах, про мороженое на ботинке инспектора, про Полину с бутылкой в пакете, про свекровь. Про ощущение, что я — худшая мать на свете и что все мои усилия — жалкий, убогий фарс. Говорю срывающимся голосом, давя ком в горле. А он сидит напротив, слегка наклонившись, и слушает. Редко черкая что-то ручкой, но глаз почти не сводит. Так слушает, как не слушал меня, кажется, никто и никогда. Его взгляд не осуждает, не дает советов. Он просто