Цена его стаи - Любовь Алисова

Альфа с размаху опустил кулак на дубовый стол, и вековая древесина с треском раскололась пополам. Лицо Волькана исказилось дикой, звериной яростью, вены на шее вздулись, а из-под ногтей начали стремительно удлиняться когти.

— Малика… — прохрипел он, хватаясь рукой за грудь, словно пытался удержать уходящее тепло. — Её нет. Я не чувствую её!

Он резко развернулся, сшибая на своем пути тяжелое кресло, и безумным вихрем бросился вон из зала совета, на ходу призывая своего волка для самой кровавой охоты в его жизни.

Волькан вихрем взлетел по лестнице, снося двери на своем пути, и ворвался в спальню.

— Малика! — рявкнул он, но ответом ему была лишь оглушительная, мертвая тишина.

Комната была пуста. На комоде сиротливо лежали аккуратно разложенные детские вещи, а сверху — тот самый нежно-розовый бодик. Этот вид полоснул по сердцу Альфы каленым железом. Зверь внутри него взвыл от ярости и паники, требуя немедленно пролить кровь.

Волькан резко втянул носом воздух. Тонкий, сладковатый шлейф аромата его Луны вел из комнаты к задней лестнице. Не теряя ни секунды, Альфа бросился по следу. Его движения стали неестественно быстрыми, волчья сущность перехватывала контроль над телом, сменяя человеческий шаг на стремительный бег хищника.

Он пролетел через веранду, выскочил в сад и понесся по гравийной дорожке, безошибочно считывая невидимую нить её запаха. За ним, едва успевая, на пределе сил бежали Марк и еще несколько лучших бойцов стаи.

След вел к технической калитке, а затем — прямиком в глухую лесную чащу за территорией усадьбы. Волькан ломился сквозь кусты, ломая ветки плечами, ведомый одной лишь мыслью: успеть, спасти, разорвать тех, кто посмел коснуться его пары и его нерожденных детей.

Но, выскочив на небольшую заросшую поляну, он резко, словно налетев на каменную стену, затормозил. Его мощные кроссовки глубоко вмялись в сырую землю.

Здесь чистый, родной запах Малики внезапно и напрочь обрывался.

Вместо него в чуткие ноздри Альфы ударила удушливая, химозная, едкая вонь. Это был резкий, горький запах сильного транквилизатора и блокиратора волчьих инстинктов — ядовитая дрянь, которую использовали только наемники и каратели из клана Северных.

Волькан опустился на одно колено, судорожно вдыхая этот отвратительный воздух. На траве отчетливо виднелись следы борьбы: примятый папоротник и глубокие отпечатки чужих тяжелых армейских ботинок. Её усыпили. Её утащили, заблокировав её запах и скрыв следы.

— Альфа… — тяжело дыша, на поляну выбежал Марк. Он тут же потянул носом воздух и его лицо исказилось отвращением. — Это аконитовый концентрат с химией. Они скрыли свой след.

Волькан медленно поднялся в полный рост. Его фигура казалась огромной, окутанной невидимой, но осязаемой аурой чистой, смертоносной ярости. Он не чувствовал её через ментальную связь, он не мог учуять её след, но внутри него закипала первобытная магия Истинного Альфы. Лицо Волькана полностью заострилось, зубы трансформировались в острые клыки, а янтарный взгляд стал безжалостным и ледяным.

— Собирай всю стаю, Марк, — прохрипел он голосом, в котором больше не осталось ничего человеческого. — Поднимай даже резервы. Мы не ждем полнолуния. Мы идем выжигать Северных. Всех до единого.

Марк резко шагнул вперед, перекрывая Альфе дорогу, и с размаху уперся ладонями в его мощную грудь. Это был смертельно опасный жест — стоять на пути у разъяренного вожака, чей разум затопила жажда крови, но бета шел на этот риск осознанно.

— Волькан, стой! Приди в себя! — рявкнул Марк, изо всех сил удерживая рвущегося вперед Альфу. — Если мы двинемся на них прямо сейчас, мы все ляжем в тех лесах! И ты, и вся стая!

Волькан глухо, предупреждающе зарычал, и его пальцы с отросшими когтями намертво впились в куртку Марка. Давление его ауры было настолько удушающим, что у остальных бойцов на поляне подкосились колени. Еще секунда — и он просто переломил бы своего бету пополам.

— Уйди с дороги, Марк, — прохрипел Волькан, и из его рта брызнула пена. — Они забрали мою Луну. Они забрали моих детей. Я сожгу их дотла.

— Да посмотри ты на карту сил, черт тебя дери! — не отступал Марк, хотя его собственное волчье тело дрожало от страха перед гневом вожака. — Северные только этого и ждут! Они специально выкрали Малику, чтобы выманить тебя на эмоциях! У них троекратное преимущество на чужой территории. До полнолуния наша кровь не на пике, мы не сможем призвать полную силу стаи. Если ты поведешь парней на бойню сейчас, тебя убьют первым. И кто тогда спасет Малику и малышей? Мертвый Альфа?!

Эти слова, словно ушат ледяной воды, ударили по помутившемуся сознанию Волькана. Имя Малики и упоминание о детях заставили его зверя внутри испуганно замереть.

Рычание оборвалось. Волькан застыл, тяжело и хрипло дыша, его грудь ходила ходуном. Когти медленно втянулись обратно, но янтарный взгляд оставался пугающе диким и застывшим. Разум вожака отчаянно боролся с первобытной яростью, признавая горькую, трезвую правоту своего беты. Марк был прав. Это была спланированная, грязная ловушка. И глупая смерть всей стаи никак не поможет его девочке.

— Они ответят за это... — тихо, с леденящей душу обреченностью произнес Волькан, опуская руки. Его голос вибрировал от сдерживаемой, концентрированной ненависти. — Каждый из них. Марк, у нас есть три дня до полной луны. Объявляй общий сбор. Заприте периметр. Мы не пойдем вслепую. Мы подготовим для них такой ад, которого эти твари еще не видели.

Глава 14

Сознание возвращалось медленно, словно Малика продиралась сквозь толщу грязной, ледяной воды. Первым, что она ощутила, была накатившая волна жуткой, удушающей тошноты. Горло сдавило спазмом, а в виски словно вбивали ржавые гвозди — голова раскалывалась от малейшего движения.

Она застонала, попыталась приподняться, но ладони уперлись в холодный, склизкий и влажный бетон. Вокруг царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом одинокой лампочки под потолком. Пахло сыростью, плесенью и той самой горькой, удушливой химией, от которой во рту все пересохло, а язык словно превратился в кусок наждачной бумаги.

— Эй… — голос Малики сорвался на хриплый, едва слышный шепот. Она с трудом сглотнула, пытаясь размочить пересохшее горло. — Кто-нибудь… Есть здесь кто-то?

В ответ раздалось лишь мерное, издевательское кап-кап-кап где-то в углу сырого подвала. Никто не пришел, никто не отозвался на её зов.

Малика судорожно прижала ладони к животу. Паника ледяными пальцами сжала сердце. Малыши. Ее тройняшки. Внутренний волчий инстинкт, пробудившийся в ней, заставил её прислушаться к себе. Слава богу, три крошечные, едва уловимые искры жизни всё еще теплились внутри неё, но они словно затаились, напуганные ядом и чужой, враждебной обстановкой.

И тут Малику прошиб ледяной