Наваждение. Жена отца для меня - Лисавета Челищева

— Всё, — прошептал мне в губы. — Самое трудное позади.

Он ждал моего одобрения, не двигаясь, пока я дышала сквозь сжатые зубы. Потом спросил:

— Готова?

Я кивнула.

Он начал двигаться — медленно, глубоко, не выходя до конца. Боль не уходила, но к ней примешивалось что-то ещё. Тепло, напряжение, странная полнота внизу живота.

— Смотри на меня, — попросил он.

Я приоткрыла глаза. Его лицо было напряжённым, сосредоточенным. Наши глаза встретились.

Он ускорился, и я застонала — но уже не от боли, от того, как приятно стало. Ленту на запястьях я натянула так, что она врезалась в кожу, но это не доставляло дискомфорта.

— Да, — выдохнул он. — Вот так.

Он вошёл до конца, и я вскрикнула — от ощущений, новых, ярких, обжигающих. Он двигался ритмично, сильно, но не грубо. Его бёдра хлопали по моим, и в комнате было слышно только это — влажные удары и наши голоса.

Он кончил внезапно — с глубоким, гортанным стоном, прижавшись ко мне всем телом. И я почувствовала, как внутри разливается тепло.

Марат зарылся рукой в мои волосы и упал рядом, тяжело дыша. Потом повернулся, развязал мои руки — осторожно, разминая запястья.

— Больно? — спросил, кивнув на синеватые следы от ленты.

— Немного.

— Прости.

Он встал, сходил в ванную, вернулся с влажным полотенцем. Вытер меня — молча, старательно, не касаясь лишний раз чувственных зон.

— Спи, — наконец вздохнул он и выключил свет.

Лёг рядом, обнял меня со спины, уткнулся носом в затылок. Тяжёлая рука легла на мой живот, пальцы переплелись с моими.

— Никому тебя не отдам, — пробормотал он уже сонно. — Если и захочешь уйти теперь — не пущу.

Я лежала с открытыми глазами, слушая его ровное дыхание. Внутри всё болело и пульсировало, я тонула в этих новых ощущениях.

Одно я понимала точно: ничего правильного в этой истории не было. И ничего нормального не будет.

Только он и я.

И та тёмная, жаркая связь, которую мы оба не выбирали — но уже не могли разорвать её.

Глава 43

ВЕРОНИКА

* * *

Я проснулась раньше него. Солнечный свет пробивался сквозь занавески, рисуя на полу золотистые полосы. Тело помнило вчерашнюю ночь — лёгкая боль внизу живота, приятная тяжесть в мышцах. Я осторожно выскользнула из-под его тяжёлой руки, перекинутой через мою талию, и на цыпочках ушла в ванную.

Тёплая вода смыла остатки сна. Я смотрела на своё отражение в запотевшем зеркале — раскрасневшиеся щёки, припухшие губы, следы на шее там, где он целовал прошлой ночью. Странное чувство наполняло меня: не страх, не стыд, а что-то новое, пугающее и притягательное одновременно.

Я надела голубое платье — мягкая ткань приятно скользнула по коже. Цвет подходил моим глазам, я это заметила ещё когда покупала. Волосы собрала в небрежный пучок, оставив несколько прядей у лица.

Кухня встретила меня утренней прохладой. Я открыла окно — в комнату ворвался свежий воздух с нотками цветущей сирени. Решила приготовить завтрак. Не знала, что он любит, поэтому сделала всего понемногу: лепёшки, разогрела пирожки, овощное рагу и на десерт — рисовый пудинг с корицей, который я обожала с детства.

Руки двигались уверенно, будто я всю жизнь готовила на этой кухне. Я напевала тихую мелодию, которую часто пела мама, и не заметила, как прошло два часа.

Стол накрыла с любовью — расставила тарелки, положила свежие салфетки, в центр поставила маленькую вазу с полевыми цветами.

— Вероника.

Голос Марата прозвучал тихо, но я услышала. Обернулась — он стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку. В одних домашних штанах, босиком, волосы взлохмачены после сна.

— Ты рано встала, — в голосе послышалось не осуждение, а лёгкая обида. — Я проснулся, а тебя нет.

— Хотела сделать тебе сюрприз, — ответила я, чувствуя, как теплеет внутри от его взгляда.

Он подошёл, встал за моей спиной, обнял за талию и уткнулся носом в мои волосы.

— Пахнешь вкусно, — пробормотал он. — И завтрак, кажется, тоже.

Я рассмеялась, опираясь затылком ему в грудь.

— Садись, всё готово.

Мы сели друг напротив друга. Он пробовал каждое блюдо молча, но я видела по лицу — нравится. Особенно пудинг — он даже добавку попросил.

— Откуда ты научилась так готовить? — спросил он, когда тарелки почти опустели.

— Мама научила. Говорит, хорошая жена должна уметь вкусно накормить мужа, — ответила я и вдруг смутилась — слово «муж» всё ещё казалось чужим на моих губах.

Марат заметил моё замешательство, усмехнулся.

— Привыкай. Я теперь твой муж.

Я опустила взгляд, в груди разлилось тепло. И вдруг внутри шевельнулось что-то — желание сказать правду. Ту, которую я носила в себе последние дни.

— Марат, — начала я тихо. — Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Он поднял брови, отложил ложку.

— Я слушаю.

— За день до… до всего этого. До свадьбы с твоим отцом. Я гуляла по поселку и встретила старуху. Она позвала меня к себе.

Я замолчала, подбирая слова. Он смотрел внимательно, не перебивая.

— Я пошла за ней. В старый дом на окраине. Она сказала, что видит на мне печать — чужую волю. И предложила помочь. Сделать так, чтобы я вышла за того, кто мне по судьбе, а не за Радика.

— И ты согласилась? — его голос стал ниже.

Глава 44

— Да, — я подняла глаза. — Я была в отчаянии. Не хотела становиться его женой. Думала, хуже уже не будет.

Он молчал, и я продолжила:

— Она провела обряд. Зеркала, свеча, моя кровь и волосы. Велела посмотреть в зеркало, придумать образ своего любимого. И я… я увидела тебя.

Марат замер, не перебивая меня.

— Ты стоял в каком-то кровавом свете. И в руке у тебя был нож. Окровавленный. Ты посмотрел на меня и улыбнулся. Я испугалась, открыла глаза — зеркала треснули, свеча погасла. Старуха сказала, что ритуал нарушен, и велела уходить.

В комнате повисла тишина. Я боялась поднять взгляд.

— И что ты думаешь про это? — спросил он наконец.

— Не знаю, — честно ответила я. — Может, совпадение. Может, нет. Твоего отца убили почти в тот же день — ты мне потом рассказал. Нож. Кровь. Всё совпало.

— …Ты испугалась меня?

— Тогда — да. А теперь… — я посмотрела ему в глаза. — Теперь не знаю. Может, это был просто страх перед неизвестностью.

Марат встал, обошёл стол и сел рядом со мной. Взял мои руки в свои.

— Спасибо, что рассказала, — поблагодарил он тихо, прижавшись губами