Наваждение. Жена отца для меня - Лисавета Челищева

— Марат, — окликнула я, когда мы почти вышли к деревне.

— Мм?

— А помнишь ту старушку? Ну, знахарку, к которой я ходила перед свадьбой?

— Помню, — он нахмурился. — Ты про неё рассказывала.

— Её дом где-то здесь, рядом. Я узнаю. Давай зайдём, поздороваемся?

Он остановился.

— Зачем?

— Хочу поблагодарить её. Или просто посмотреть как она. Она в возрасте, одна живёт. Мало ли, помочь чем-то надо.

Марат замялся. Смотрел куда-то в сторону, переминался с ноги на ногу.

— Не очень я хочу, — сказал он нехотя.

— Почему?

— Просто. Не люблю я эти деревенские… гадания всякие.

Я взяла его за подбородок, повернула к себе.

— Ты деревенской бабушки испугался?

Он усмехнулся, но в глазах оставалась напряжённость.

— Конечно, нет.

— Тогда пошли. Пожалуйста. Ради меня.

Он вздохнул, сдаваясь.

— Ладно. Но только быстро.

Я улыбнулась, чмокнула его в щёку и потянула за собой.

Дом той знахарки я узнала сразу — покосившийся, почти вросший в землю, с резными наличниками, которые давно не видели краски. Забор покривился, калитка висела на одной петле. Двор зарос травой, но тропинка к крыльцу была протоптана — значит, кто-то ходит.

— Здравствуйте! — крикнула я, открывая калитку.

Никто не ответил.

— Она может быть в огороде, — предположила я и пошла вдоль забора, заглядывая во двор.

На заднем дворе, среди грядок с луком и морковью, копошилась сгорбленная фигура в тёмном платке. Я узнала её.

— Бабушка! — позвала я, подходя ближе.

Глава 51

Старушка выпрямилась, опираясь на палку, и уставилась на меня подслеповатыми глазами. Потом её лицо осветилось, появилась улыбка.

— А, Вероника, никак? — голос скрипучий, тихий. — Неужели ты?

— Да, это я.

Она перевела взгляд на Марата, который стоял позади меня, не решаясь подойти ближе. И вдруг её глаза хитро сверкнули.

— Ах ты ж… — она шустро, неожиданно для своих лет, подскочила к нему и отвесила шлепок — крепко, прямо по плечу. — Совсем забыл про меня?! Раз в полгода появляешься, и то — по делу!

Марат даже не увернулся. Стоял, как провинившийся школьник, и только буркнул:

— Здравствуй, тётя.

— Тётя? — я опешила, глядя на них. — Это твоя тётя??

Марат почесал затылок, бросил на меня виноватый взгляд.

— Ну да. Сестра моей матери.

— И ты молчал?! — воскликнула я.

— А что мне было говорить? — он пожал плечами. — «Знаешь, Вероник, кстати, та ведьма, к которой ты ходила, — моя родственница»? Ты бы меня за сумасшедшего приняла.

Старушка — оказывается, её звали Фарида — хмыкнула, сложила руки на груди.

— Ты бы ещё больше молчал, бессовестный! Стыдно должно быть. Женщину вон какую нашёл, а старуху родную навещать забыл.

— Я помню, как ты в прошлый раз велела мне Веронику заманить, — буркнул Марат, и я замерла.

— Что? — я перевела взгляд с него на Фариду. — Что значит «заманить»?

Фарида крякнула, переминаясь с ноги на ногу.

— А то и значит, милая. Пришёл он ко мне за месяц до твоей свадьбы. Весь измученный, злой. Рассказал, что отец его, Радик, собрался жениться на какой-то молодой, а он эту девушку уже видел и влюбился сам. И просил меня помочь. Сделать, чтобы ты его отца разлюбила и к нему потянулась.

У меня отвисла челюсть.

— Так тот обряд… — начала я.

— Обряд был настоящий, — перебила Фарида, махнув рукой. — Свечи, зеркала, кровь — всё взаправду. Но задача была не приворожить тебя, а наоборот — открыть глаза. Чтобы ты увидела, кто тебе по судьбе, а кто — палач. А зеркала треснули, потому что Маратка бессовестный, сказал, чтобы я тебя немного припугнула. Вот я и заговорила зеркала. Думала, испугаешься — и правильно сделаешь. А ты, оказывается, крепкая.

Я повернулась к Марату. Он стоял, опустив глаза, как нашкодивший кот.

— Ты… всё это подстроил? — я не знала, плакать мне или смеяться.

— Не всё, — тихо сказал он. — Только то, что ты к тёте пришла. Остальное… решила ты сама.

Я смотрела на него. В голове крутились обрывки: избушка у самого леса, его протянутая рука, взгляд, который раздевал догола, и тот вечер на скамейке среди яблонь, когда он коснулся моей щеки.

— Ты… Боже, Марат, — я рассмеялась — громко, на весь огород.

Фарида тоже засмеялась — скрипуче, довольно.

— Ай, молодые! Всё-то у вас через пень колоду. Но главное — результат. Вон, животик уже, — она кивнула на мой округлившийся живот. — Значит, срослось. Значит, не зря все это было.

— Но ведь обряд сорвался, — я оправилась от смеха, утирая слёзы. — Зеркала треснули, свеча погасла. Сам ритуал был нарушен. Если он вообще был.

Фарида посерьёзнела, подошла ближе, взяла мою руку.

— Ритуал — это одно, милая. А то, что между вами, — другое. Не бывает приворотов насильных. Только открытие путей. Я просто путь показала. А уж идти по нему или нет — вы сами решали.

Я повернулась к Марату. Он наконец поднял глаза — виновато, но с такой любовью, что любые недомолвки между нами уже не имели никакого значения.

— Ты простишь меня? — спросил он тихо. — За то, что не рассказал об этом? Что подстроил тот ритуал с зеркалами?

Глава 52

Я посмотрела на его руки — большие, сильные руки, которые держали меня каждую ночь, готовили завтраки, когда мне было плохо от токсикоза, гладили мой живот, когда я засыпала. Как можно было не простить?..

— Знаешь, — я взяла его за руку, переплетая наши пальцы, — я верю в тот ритуал. До сих пор. Может, ты и подстроил ту встречу. Может, твоя тётя и напугала меня нарочно. Но я тогда увидела тебя. В зеркале. Такое невозможно подстроить.

Я взяла его ладонь, прижала к своему животу.

— Это не какой-то тёмный приворот. Не обман. Он… светлый. Правильный. Нужный. Чтобы я поняла, что моё место — с тобой. Даже если путь к этому был через страх и страдания.

Марат молчал. Потом притянул меня к себе — осторожно, обнимая за плечи, чтобы не давить на живот.

— Я люблю тебя, — прошептал он мне в макушку. — И никогда не пожалел, что тогда пришёл к тёте с той просьбой.

— Вот и славно! — Фарида крякнула и заковыляла обратно к грядкам. — А теперь идите. А то мои помидоры засохнут, пока я тут с вами лясы точу.

Я рассмеялась, чмокнула её в щёку — мягкую, морщинистую — и потащила Марата к выходу.

— Спасибо вам, тётя Фарида! — крикнула я уже из калитки. — За все спасибо!

— Заезжайте, как родите! — донеслось в ответ. — И барашка