Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

Но, видимо, передумала, осознав, что нас и так хотят убить. Я вскакиваю с земли, пока все находятся в ахере и хватаю эту замерзшую дурочку за руку.

— Передвигай ногами, пока тебе их не оторвали, и не оборачивайся.

— Я оторвала ему руку.

— Да ты вообще всех калечишь, Катюха две головы, четыре уха. Ты реально вызывала ментов?

— Нет, конечно. Я вообще не знаю, как их сейчас вызывать, — хотелось бы постебаться, но я тоже не знаю, как их теперь набирать.

Слышу вслед лай мелкой шавки и отборный мат ее хозяина.

— Давай быстрее.

— На мне каблуки, благодаря вам.

— Еще и неоплаченные мною.

— Ужас.

— Давай вот в этот подъезд.

В принципе, можно и не спешить, учитывая, что в самом подъезде есть охрана, но смотреть на то, как Белкина неуклюже бежит на каблуках — забавно.

— Какой кошмар, — вдруг произносит она, как только мы заходим в лифт.

— И не говори. Дерьмо-то за собакой не убрал. Негодяй.

— Вам смешно?

— Есть немного.

— Блин, что теперь с его рукой?

— Вставит протез обратно, не парься. Ты бы лучше думала о том, что с моей мордой и другими частями тела.

— Вам немножко не помешает подправить лицо, уж слишком оно выглядит…

— Как? — ну нахрена я спрашиваю?

— Голубовато как-то. Я имела в виду смазливо. А вот сейчас, с такой бровью, вы стали прям, как мужчина.

— Ты просто уникум, Катя.

— Это сейчас комплимент?

— Сам не понял, но, скорее всего, да.

— А в чем моя уникальность?

— Во многом. Например, в том, что ты свалила, как только началась драка. Ай да, молодца. С тобой только в разведку идти.

— Ну, а что бы я могла сделать? Мне могло прилететь, — действительно.

— И все-таки вернулась. Зачем?

— Да я подумала, что там камеры и меня потом все равно разыщут, как свидетеля убийства, — ну, собственно, зачем снова спрашивал? — Может, это будет квалифицироваться, как оставление в опасности и бла бла. Ну знаете, статья какая-то есть. Мне в тюрьму нельзя, там красивых не любят, а у меня еще и грудь есть. Вообще попаду под раздачу озлобленных теток. Пришлось вернуться.

— Вообще нормальные люди возвращаются, чтобы помочь.

— Ну это, если человек им близок, и они его любят, так-то вы у меня в любимчиках не ходите. Ну ладно, я вернулась еще, потому что мне стало вас жалко. Это как-то не по-христиански — бросать того, кто за тебя заступился, — какая прелесть.

Как только я открываю дверь в квартиру и пропускаю это ходячее недоразумение вперед, беру ее сумку в руку. Нет сомнений, что там реально есть батон, но все же хочется убедиться. Хотя, лучше бы не убеждался. Ее сумка — это отдельная песня. Пакетики собачьего и котячьего корма, сухари из хлеба, ну и, разумеется, то, что я и ожидал.

— Батон. Серьезно.

— Да что не так-то? И почему вы так смеялись?

— Птиц кормишь?

— Ну да.

— «Ты на кого батон крошишь» — это не в прямом смысле.

— А в каком?

— Это что-то типа: «ты на кого наезжаешь»

— Нелепость какая-то.

— Сказал бы я, кто тут нелепый. Банка кабачковой икры. Серьезно? — достаю из сумки и демонстрирую банку хозяйке.

— Ой, давно ее покупала, думала, что забыла на кассе. Спасибо, что нашли. Вызовите мне премиум такси и разойдемся на сегодня, — выхватывает сумку и кидает туда банку.

— Да ты что? А кто будет застирывать мне пальто и рубашку?

— Стиральная машинка?

— Ну, так организуй.

— Мне домой надо.

— Вот как все сделаешь, вызову тебе такси.

Снимаю с себя грязную одежду и зачем-то перевожу взгляд в зеркало. На морде следы от снега. Эта сука чем-то задел мне бровь, и она кровит. Нос вроде в порядке.

— Не стой, раздевайся.

Иду за аптечкой и когда возвращаюсь, залипаю на том, как Катя с совершенно пришибленным выражением лица рассматривает обстановку.

— Охренеть. Двухуровневая, — чего уж греха таить, то, с какой детской непосредственностью она восхищается квартирой, подкупает. — Красота. Я о такой мечтаю.

— Еще насос…, — отчего-то передумываю грубить. Поняла ли она, что я хотел сказать? Конечно, да. Выражение лица из мечтательного в миг превращается в стервозное. — Не насобирала?

— Еще нет. Но все впереди.

— В твои-то годы, да с твоей-то хваткой.

— Ага. Кстати, в вашей квартире не хватает женской руки.

— Типа пирогов, уюта и чистоты?

— Скажете тоже. Эта женская рука у вас и так есть. То, что здесь убирает домработница, не вызывает сомнений. Как и то, что вам, скорее всего, готовят. И здесь очень даже уютно. Вам не хватает той женской руки, которая оставляет после себя заколки, резинки где попало, волосы в сливе и на диване.

— Боже упаси. Хватает котячьей шерсти.

— Матерь Божья, — вдруг восклицает Катя, когда с лестницы скатывается Валера. Как туда забрался — вопрос.

— Нет. Всего лишь Валера, — да, мой кот умеет произвести на всех впечатление своими габаритами.

— Валера проглотил шар?

— У него кость широкая и много шерсти.

— Походу, очень широкая.

— Пойдем в ванную, обработаешь мне бровь.

— Сначала вызовите такси.

Не знаю, зачем ведусь и вызываю ей такси. Оказавшись на пороге ванной, она замирает, смотря на то, как я расстегиваю пуговицы рубашки.

— А зачем вы расстегиваете пуговицы?

— Чтобы кожа дышала.

Теряю хватку, ибо ни хрена не понимаю. Женщины те еще актрисы, это давно известно. Но готов поклясться, что сейчас это не происки моего сознания. Как только Катя подходит ко мне ближе, я замечаю цвет ее лица. Она действительно сейчас покраснела. В спа-центре не заметил, скорее всего, из-за освещения, но здесь отчетливо вижу. Бабы научились краснеть по щелчку? Ну ведь это не неловкость от моего вида?

— Сейчас будет щипать.

Она тянется ко мне на носочках и принимается протирать бровь. Щиплет, но вполне терпимо. А вот что точно не терпимо, так это желание не только ее поддеть, но и завалить в койку. Можно списать на алкоголь, но кого я обманываю, трахнуть я хотел ее еще в баре. Девочка на девять из десяти. Перспектива подбирать объедки за своим папашей — меня не