Мой Рим - Верона Виера

– Давай просто закажем баннер, где напишем, что Романов Роман – не альфонс, не жиголо и бабки ему не нужны! Правда, последнее придется уточнить, какие именно бабки… Повесим его на всю стену бара, чтобы все видели! А? Вот прям огромными буквами, как… Ну ты понял! – он загнал меня в тупик своим вопросом.

Округлив глаза, Ромка молчит недолго:

– То есть… запущено настолько?!

Я же не виновата, что ты меня бросил и ничему не научил.

Прячу взгляд в сторону. Аппетит пропал от таких вопросов:

– Учителей подходящих не было. А подходящий сбежал в Москву.

Завожусь от того, что приходится в таком ему признаться. Но это все в прошлом, мне нечего стесняться, поэтому, горделиво подняв подбородок, смотрю ему в глаза и почти не дышу.

– Да не… Верон… Ты реально настолько на мне залипла?

Вот еще!

Громко и театрально наконец выдыхаю, потому что от нехватки кислорода голова начинает кружиться.

– Это ты на себе залип, а у меня давно перегорело. Поэтому без проблем… надо целоваться – буду! Пф-ф! Легко!

Жарко тут что-то.

Не отрываясь от его глаз, я снимаю худи, кладу на соседний стул и остаюсь в майке с незатейливым принтом. Сейчас покажу тебе, как целоваться я не умею. Тысячу раз в кино видела, что я, сыграть не смогу?

Я лениво встаю и, плавно покачивая бедрами, подхожу к нему максимально близко:

– Ты как предпочитаешь, с языком или без?

Боже! Звучит, как будто я Вивьен из фильма «Красотка» и предлагаю выбрать презерватив. Не дождавшись моментального ответа, я приподнимаюсь на носочки и, почти не дыша, приоткрываю рот, жду, когда Ромка первым прикоснется к губам.

Он, видимо, тоже этого ждет от меня, потому что вообще не шевелится. Только бровь его опять ползет вверх, на губах появляется ухмылка, и взгляд скользит от лица к груди, которая выглядывает из майки и упирается в него.

Душно невыносимо.

Жду еще немного и сама все беру в свои руки. Смотрю в глаза, касаюсь ладонью его груди, веду по ней вверх к шее, а лицо Ромки в этот момент почему-то покрывается мелкой рябью. Моргаю, пытаясь избавиться от надоедливых мошек, но они, растворяясь, толкают меня в пропасть. И я падаю в темноту.

«Верона, Верона…» – слышу Ромкин голос, отдаляясь.

– Верон!

Неожиданно моего лица касаются холодные брызги.

Простонав, я морщусь и медленно открываю глаза:

– Зачем так кричать?

Пытаясь понять, что произошло, очерчиваю взглядом кухню, но от этого голова кружится сильнее. Я лежу на прохладном полу, а Ромка навис надо мной, стоит на четвереньках со стаканом воды и огромными тревожными глазами.

Я что, упала в обморок? Наверное, потому что ела сегодня всего раз.

– Ты как? Еле тебя поймал, – он садится рядом, согнув колени, и выставляет перед моим лицом свою пятерню. – Сколько пальцев?

– Много, – я тоже пытаюсь сесть, но голова еще кружится, поэтому опускаюсь обратно, лежу и замечаю его взгляд на своей груди. – Может, перестанешь пялиться на них?

Я машинально подтягиваю майку к горлу, прячу грудь от наглых любопытных глаз, но при этом обнажаю плоский живот.

– Ты лучше просто не шевелись, хорошо? Воды?

Я киваю. Ромка придвигается ближе, ставит на пол стакан, а сам запускает руку мне под голову, помогает приподняться и прижимает к себе.

– И я не на них смотрел, а дышишь или нет. Поэтому – дыши, и я вообще смотреть не буду, – он тянется за стаканом, а я взглядом касаюсь его подбородка. – Слушай, если ты каждый раз, когда надо будет целоваться, будешь падать в обморок, то так и быть… Я согласен на баннер!

Он подносит стакан к губам, и я делаю пару глотков.

– Боишься не поймать? – пытаюсь шутить, но улыбаться тяжело.

Не хочу делать резких движений.

– Верон… мне кажется, в этом деле у меня уже достаточный опыт. Но постоянно переживать, что ты можешь грохнуться в любой момент – это становится выше моих сил.

Он отставляет стакан и смотрит сверху вниз.

Долго.

Внимательно.

– Тогда научи меня целоваться, – с трудом улыбаюсь и бесцеремонно прячу свои крошки подальше. – А я потом отправлю тебе из Италии открытку от Фабио со словами: «Грацие, Ромэо! Она целуется, как настоящая итальянка! Перфэкто! Муа-муа-муа!»

Пародирую итальянский акцент и активно жестикулирую перед Ромкиным носом. Он прыскает от смеха, продолжает улыбаться и смотрит на мои губы, не решаясь коснуться.

– Давай, итальянка! Помогу тебе встать и лечь на кровать.

– А как же жарений картошка? – все еще не выхожу из роли и разговариваю с акцентом, чтобы хоть как-то разбавить обстановку, а то слишком много неудобных моментов за сутки. – Мы еще не целовались, и сразу на кровать? Мамма миа!

– Фу, как пошло, Верон… – подыгрывает и помогает встать. – У телика подождешь свою картошку. Учиться завтра будем… в процессе и по факту.

Он крепко держит меня в объятиях.

– Ногами можешь или донести? – смотрит в глаза и медленно убирает руки. Меня качает, но я настойчиво пытаюсь держать равновесие. – Понял! Несу.

Ромка снова сводит руки и наклоняется, чтобы я ухватилась за шею.

– Мог бы и не спрашивать, а как мужчина взять все в свои руки. Как утром.

Он расплывается в улыбке:

– Хватайся, итальянская женщина, за настоящего русского мужчину.

Я обнимаю Ромку за шею, а он, подхватив меня за ноги и поясницу, поднимает на руки.

– Завидую твоему Фабио! – он протискивается со мной в проем кухни и подходит к двери в зал, который не там, где у нас, а в комнате, где наша с Каринкой. – Откроешь?

Я касаюсь ручки и, покрутив, толкаю дверь от себя:

– Почему?

– Потому что ты и твоя грудь должны остаться в России, детка. Вы – ее достояние!

Ромка усмехается и осторожно опускает меня на диван. Красивая грудь решает многое, я всегда это говорю.

– Как Газпром? – довольно улыбаюсь, поправив майку.

– У тебя на все вопросы есть ответы, да? – он снова смеется, включает телевизор и, бросив мне пульт, лезет в шкаф за пледом.

– На все, кроме одного.

Ромка укрывает меня и становится рядом:

– Что за вопрос?

Ага, вот так взяла и рассказала. Смотрю в глаза и не решаюсь озвучить то, что вертится в голове: «родная или нет». И вместо этого вспоминаю старый, детский, наивный:

– Я тебе хоть чуть-чуть раньше нравилась?

Он резко выдыхает и садится на край дивана.

– Верон… ты опять? Тебе было всего десять, одиннадцать, а раньше еще меньше…

– Тогда зачем ты со мной таскался? Везде. И в школу, и