Мой Рим - Верона Виера

class="p1">Он вскидывает бровь, и его улыбка от этого кажется коварной. Ну да! Конечно! Другого я и не надеялась услышать. Самое время поиздеваться.

Смотрю в глаза, не отрываясь, и выпаливаю от безвыходного положения:

– Можно у тебя переночевать?

Верона… Санта Клеопатра! Звучит очень двусмысленно… Это фиаско! В Италию! Мне срочно нужно в Италию!

Ромка молчит. Его другая бровь догоняет первую, а коварную улыбку сменяет открытый от удивления рот. Наверное, не понимает, я продолжаю шутить или серьезно?

Верона, соберись.

– Ну… нет так нет! – не дожидаясь ответа, я вскользь улыбаюсь и разворачиваюсь, чтобы сбежать домой.

– Подожди! – Ромка хватает меня за капюшон, опережает и преграждает путь. – А как же «я другому отдана и буду век ему верна»?

– Даже не надейся! Мне нужен ночлег, а не твои горячие объятия.

Он пристально смотрит в глаза, еле сдерживает свою улыбку:

– Ты такая… забавная.

Ромка лезет в карман, звенит ключами:

– Ну ладно, заходи! – постоянно оглядываясь на меня, он подходит к своей двери и вставляет ключ в замочную скважину. – А дома что, выгнали или никого нет, а ты без ключей?

Он открывает дверь и ждет, когда зайду. Сперва не решаюсь, может, лучше все же домой?

– Потеряла ключи… от сердец.

Ромка щурится, пытается понять мои метафоры, а затем неуверенно все же улыбается. Дошло, наконец?

– Тогда прошу! Будь как дома.

– Спасибо, но нет, – я делаю шаг в квартиру и грустно улыбаюсь. – Как дома совсем не хочется.

Неуверенно прохожу дальше, и Рома закрывает за нами дверь.

Глава 8

Рома включает свет в коридоре. Тысячу раз была в этой квартире и знаю планировку наизусть, потому что она в точности как у нас. Но сейчас коридор кажется безумно тесным рядом с ним, он так близко.

Ромка помогает снять куртку и вешает на крючок на стене, туда же отправляется сумка, а я сбегаю в центр, подальше от него. Стою в окружении трех закрытых дверей и двух открытых: на кухню и в ванную. Жду, когда Ромка разденется.

– Есть хочешь? – он строит из себя радушного хозяина и кладет ключи на полку шкафа.

– Уже поздно для еды, но, если честно, очень хочется. В подъезде так вкусно пахло жареной картошкой.

Ромка улыбается и, ударив по выключателю, проходит на кухню. Он постоянно улыбается. Что-то задумал?

– Да, я заметил. Если хочешь, можем пожарить, – он лезет в холодильник, а я, облокотившись о косяк, стою в проеме.

– А ты умеешь?

Ромка внезапно выглядывает из-за дверцы:

– Нет, думал, ты поможешь, – он вынимает банку соленых огурцов и показывает. – С меня огурки!

Разве гость не я? Что за хитропопость уровня Бог!

– Я всего раз в жизни это делала, и то получилась пюрешка, – увиливаю, потому что это правда.

Не очень хочется опозориться в первую совместную, пусть звучит и двусмысленно, ночь.

– Но я могу приготовить что-то итальянское! – воодушевляясь, потираю руки. – Болоньезе или просто спагетти с сыром.

Да уж, прям разнообразие моих кулинарных талантов… могла бы и промолчать.

Санта Клеопатра!

– Прости, но после твоего сообщения… все итальянское теперь ассоциируется только с сексом, – он игриво поднимает бровь. – С сексом и с тобой.

Ромка закрывает холодильник и ставит литровую банку на стол.

А вот это интересно!

Крошки… кругом крошки.

– Значит, я сдала зачет? – стараюсь смотреть невозмутимо.

Он вальяжно подходит, пристально глядя в глаза, и склоняется надо мной, опершись рукой о стену:

– На тысячу процентов, – говорит с хрипотцой, прям Андреа Бочелли.

Бровь опусти! На меня это не действует.

Наверное.

Еще эта рубашка с расстегнутыми пуговицами. Рука так и тянется коснуться кожи, обрисовать рельеф груди, потыкать в нее пальцами. Но я касаюсь только взглядом. Специально расстегнул?

Верона, соберись!

Зеркалю его поднятую бровь и с ухмылкой улыбаюсь, горделиво поднимаю подбородок:

– Раз ромашка, два ромашка… семь!

– Что? – его взгляд скользит от губ к глазам и обратно.

– А то, что – подбери свои крошки и нажарь нам картошки! – выпрямляю губы в ровную линию и убегаю в ванную.

Не Шекспир, конечно, но тоже звучит неплохо.

– Крошки? – слышу вслед непонимание. – И что это значит?

– Это значит: оставь свои схемки обольщения для девочек с низкой социальной ответственностью! Или бабушек… – добавляю еле слышно себе под нос, а потом кричу, пока выдавливаю мыло в ладони и включаю воду. – А моя – непокобелима!

– Непоколебима, – он заходит и становится рядом, мылит руки, тайком следит за моим отражением.

– Нет, я все правильно сказала… непокобелима, – бросаю на него равнодушный взгляд, хоть он и дается мне непросто. – Тем более когда на моем горизонте появился Фабио.

Он вытягивается в струну и зависает в отражении моих глаз, щурится. Наверное, настраивает свой детектор лжи, чтобы проверить, вру я или нет.

– Что еще за Фабио? Армянин с нашего рынка?

Наглец усмехается. Он же понял… просто смеется надо мной?!

– И-та-лья-но, – специально произношу медленно и сексуальным голосом.

Ромка разворачивается и пронзает меня насквозь своими глубокими синими:

– Итальяно! Пармезано! – он, кривляясь, специально искажает слова.

Не глядя на стену, Ромка снимает полотенце с крючка и, продолжая смотреть в глаза, наспех вытирает руки, а затем впихивает полотенце мне. А потом, усмехнувшись, выходит из ванной.

Боже, какая экспрессия!

В тюлене и то больше страсти…

Вытерев ладони, вешаю полотенце на место и жду немного, прежде чем выйти, перевариваю произошедшее.

Мне показалось, или это была искра ревности?

* * *

Ромка замирает на секунду, когда я появляюсь в проеме, а после, как и до, сидя на корточках, чистит шкурки в мусорное ведро, а картошку откидывает в раковину.

Я прохожу, отодвигаю стул от стола и сажусь.

– Прости, – произносит, не отвлекаясь. – На самом деле мне все равно.

Ага, я заметила. Смотрел, как будто моя мама в него вселилась.

Ладно, сделаю вид, что поверила:

– А что по сценарию?

– Да нет никакого сценария, Верон! Все просто: на людях держаться за руки, иногда целоваться и чаще проводить время вместе на виду. Все!

Я зависаю, глядя в невидимую точку, и растерянно сжимаю пальцы.

Просто… Просто целоваться, просто быть вместе, просто делать вид. А если мне совсем не просто?

– Ты ведь умеешь целоваться? Не в щеку, по-настоящему? – он кидает последнюю картошку в раковину и встает, подперев задницей тумбу. – Проблем ведь не будет?

Снова смотрит с подозрением.

– Проблем? – изображаю настоящую блондинку и чувствую, как загораются щеки.

Кроши картошку, чего ждешь? Можешь прямо мне на лицо, оно как раз горит!

Но Ромка смотрит, будто я