Мой Рим - Верона Виера

– Открытки – это мама…

– Не ты? – разочарованно бегаю взглядом по его лицу.

Ромка мотает головой и разводит руками.

Он сейчас меня просто уничтожил. Закопал заживо и сверху присыпал горсткой земли.

– Ты мне нравилась, но как ребенок, как смешная девчонка со двора. Соседка. Не больше! И таскался потому, что мама просила присматривать. Не знаю, что ты там себе придумала…

Мне кажется, я начинаю его ненавидеть. По-настоящему. По-взрослому! Мог бы промолчать, а не убивать меня снова. Каждым словом.

Глаза предательски слезятся, и я отворачиваюсь к стене:

– Сам ешь свою картошку, а я буду спать и представлять рядом Фабио, голым, во всех подробностях. А тебя – снова тихо ненавидеть.

– Верон! – смеется, гад. – Зато ты мне нравишься сейчас, – он касается плеча и поворачивает меня к себе, смотрит своими синими, как преданный пес. – Нравится твоя легкость, твоя непосредственность, твоя кра…

– Моя грудь? – перебиваю. – Ты мне сегодня открыл глаза. На многое. Теперь меня вообще здесь ничего не держит. Ни-че-го!

– Да при чем тут грудь, что ты на ней зациклилась?

– Я видела, как ты смотрел… тогда, на качели, на ту девчонку. И как смотришь сейчас на меня. Так, как смотрят все.

– Это нормально, что я так на тебя смотрю. Вот если бы при всей твоей красоте я бы… не знаю… что там делают ненормальные? Мне нравится на тебя смотреть – и это нормально. И то, что я сейчас хочу тебя поцеловать, – это тоже нормально. Поняла? Потому что ты мне нравишься.

Почти убедил. Но все равно хочу ему двинуть – это нормально?

Стоп! Поцеловать?

– Ты готов кучу всего мне сказать, лишь бы я не соскочила и прикрыла твой зад. Вот что я поняла.

Говорю спокойно, без всяких эмоций. Он опять зависает и склоняется надо мной. Хоть бы рубашку застегнул, а то рука так и лезет коснуться. Касаюсь. Я только потрогать! Он следит взглядом за ней и осторожно улыбается.

– И это тоже нормально… но очень опасно, – он убирает мою руку, которая уже под рубашкой скользит по ключице.

– Просто хотела проверить… ни-че-го! Ничего не чувствую, – вру непоколебимо. Даже пальцы не скрещиваю.

Он с улыбкой отворачивается. А я пытаюсь дышать спокойно.

– Вот вообще ничего! – добавляю для верности.

– Угу, – качает головой и встает. – Неубедительно… но ладно. Пойду. Жарить. Картошку.

Неторопливо и постоянно оглядываясь, Ромка выходит из зала. Слышу, как включает воду на кухне.

Зачем мне твоя картошка? Зачем я вообще сюда пришла? Надо было идти домой. Я кутаюсь в плед и, взяв пульт, отстраненно щелкаю по каналам.

Кто вообще ест на ночь жареную картошку?

Пусть без меня ест. Ничего не хочу!

То есть его заставляли со мной возиться? Принц недоделанный!

Мог бы подыграть, хоть чуть-чуть.

Значит, нравлюсь? Сейчас.

Довольно улыбаюсь, но тут же перестаю: у меня теперь есть Фабио, а с Ромкой – только бизнес. Холодный, расчетливый бизнес. Холодные поцелуи, холодное сердце.

Ну подумаешь, узнает, что это я пустила слух… выбесит – вообще сама всё расскажу!

Закрываю глаза, пытаясь вспомнить образ Фабио, но передо мной лицо Ромки. Зажмуриваюсь сильно-сильно, чтоб хоть так его размазать.

Бес-по-щадно!

Глава 9

В квартире стоит такой соблазнительный аромат!

Урчание в животе заставляет встать и все-таки попробовать Ромкин шедевр. Есть вероятность, что в подъезде уже очередь из любителей ночных перееданий.

Заглядываю на кухню. На плите парит сковорода, но сам шеф-повар исчез. Подхожу к входной двери проверить, может, вышел покурить, а за ней голоса. Подсматриваю в глазок.

Это не страждущие за вкусной жареной картошкой, а та девушка, которой Ромка обещал перезвонить. Какого она явилась среди ночи?

Он постоянно оглядывается на дверь и что-то полушепотом ей объясняет, толком не разобрать. Но судя по выражению ее лица – девушка не очень довольна.

Разве мы не договорились, чтобы я не знала о его похождениях?

Придется брать все в свои руки – избавляться от назойливых поклонниц. Хоть мы и фиктивная, но все-таки пара! Пусть отвыкают от ночных визитов.

Поправляю майку, втягиваю живот, грудь вперед и включаю лучезарную улыбку. Сеньорина Веро́ника, ваш выход!

Распахиваю дверь.

Ромка отскакивает от девчонки как ошпаренный и, глядя на меня, тяжело выдыхает, делает губы трубочкой, трет лоб. Губастенькая морщится, сканирует меня брезгливым взглядом.

– Amore mio![16] – моя улыбка становится еще шире. – Моя страсть к тебе стыть как наш ужин картошечка, – говорю нежно с придыханием и итальянским акцентом, а потом смотрю на нее. – Buonanotte, signorina![17]

Ромка еле сдерживает улыбку. Он шумно набирает в легкие воздух, будто хочет что-то сказать, но, выдохнув, молчит и опускает взгляд.

– Это кто? – девушка превращается в ночного демона.

Ее глаза вот-вот вылезут из орбит, лицо наливается кровью, и она медленно надвигается на Ромку. Но я опережаю и обхватываю его одной рукой за пояс, прижимаясь ближе, а другую протягиваю ей для рукопожатия:

– Scusi, per favore! Я не представиться. Sono Veronica![18] Льюбо́вь вся его жизнь! Si, amore mio?[19]

Мое откровение ее впечатляет. Девушка изумленно смотрит на руку, потом на Ромку, а я, не замечая ее недовольства, обнимаю его крепче.

Он на мгновение прикрывает глаза и выдавливает из себя улыбку:

– Си, – и, глянув на мою грудь, которую я горделиво выпячиваю, прищурившись, повторяет, качая головой. – Си… си!

Если бы в стене было окно, он, наверное, не думая нырнул бы в него, но Ромка на удивление включает хладнокровность и обращается к девушке:

– Прости, Оль… Сегодня у нас…

Но он не успевает договорить. Девушка толкает его ладонью в плечо так сильно, что аж я пошатываюсь, а потом демонстративно сбегает, стуча каблуками.

– Козел! – бросает она через плечо Ромке свое негодование.

В ответ он протяжно выдыхает и, освободившись из объятий, встает передо мной, прожигает своими океанскими, синими:

– Зачем ты вылезла? Я хотел все по-мирному решить. А теперь я – козел!

Тоже мне, откровение.

– Ну не альфонс же, – растягиваю наивную улыбку до ушей и хлопаю ресницами. Как ни в чем не бывало я открываю дверь, захожу в квартиру и добавляю с тем же акцентом: – Можешь не благодарить, аморе мио! Картошечка стынет…

– А мог жарить сегодня ее… – он задумчиво произносит и заходит следом. – Фак.

Я растекаюсь в улыбке, пока Ромка не видит и бухтит за спиной.

Минус одна.

– М-м! Какая красотища! А пахнет как! – я подхожу к сковороде и жду,