Мой Рим - Верона Виера

Крики родителей прекращаются, и тут два варианта: либо они помирились, либо там два трупа. Надеюсь, что первое.

Неслышно открыв дверь, я выхожу из комнаты и заглядываю в зал: папа сидит в кресле и смотрит выключенный телевизор. Заглядываю на кухню. Мама стоит у окна, отражается в стекле на фоне уличных фонарей. Сердце щемит от этой картины.

Плохо дело!

Стою в коридоре и разрываюсь на части.

Родители часто ругаются и каждый раз грозятся развестись. В моем детстве много раз было так, что меня одну поднимали с постели. Родители ставили меня в центр комнаты между собой и заставляли делать выбор: с кем хочу остаться? И хотя я уже не маленькая, но сейчас мне будто снова пять, шесть, семь, восемь… мама и папа разводятся, а я не могу выбрать. Внутри меня страх, пустота и чувство вины за это. Карина всегда была на стороне мамы, а моя любовь к родителям не делится на большее и меньшее. И ничто меня так не ранило тогда сильнее, как мамины слова: если я выберу не ее, то она мне больше никто, не мама. И помню себя, что в такие моменты я хотела просто исчезнуть. Мне проще отдать свою жизнь за счастье обоих, чем выбрать между родителями. С тех пор ничего не изменилось, даже стало сложнее. Скорее бы окончить школу, сбежать из дома и строить свою жизнь, другую, непохожую на их.

Мама замечает мое отражение и, оборачиваясь, вытирает щеки ладонью.

– Мамуль… – иду к ней навстречу, хочу обнять, утешить, но она мотает головой, мол, не надо, и, бросив на меня холодный взгляд, уходит в спальню. Закрывает за собою дверь.

Слышу, как отец включает телевизор и переключает каналы, регулирует звук. Захожу в зал и встаю перед папой, закрываю собой обзор. Папа тоже старается на меня не смотреть, как будто ему неприятно. Машет, чтобы отошла. Отхожу, но лучше сейчас уйти совсем и не видеть их страданий. Вернуться утром.

Утром всегда все счастливы или делают вид, но утром всегда все по-другому.

– Пап, можно мне к Ленке с ночевкой?

Спрашиваю, а сама молю, чтобы папа сказал «нет» и что все наладится. Или хотя бы спросит зачем, покажет, что ему небезразлично.

Но он лишь кивает, отмахивается от меня.

Печально…

Интересно, если я правда исчезну, растворюсь, меня похитят инопланетяне – кто-нибудь вообще заметит? Или как с фотографиями?

Может, привидение в нашей семье – это я, а не папа?

– Закрой за собой дверь! – бросает он вслед и прибавляет громкость телевизора.

* * *

Толстокожая Каринка уже пускает пузыри. В ушах наушники, телефон лежит в расслабленной ладони. Отщипнуть бы от этих щек хоть капельку пофигизма. Грустно улыбаюсь и аккуратно забираю ее телефон, выключаю музыку. Она даже ухом не ведет.

В моем мобильнике несколько пропущенных от Ромки. Не хочу смотреть, боюсь критики, поэтому беру из шкафа пару вещей переодеться, сумку и выхожу в коридор. Надеваю куртку, кроссы. Я не стараюсь быть тише, наоборот, специально роняю ключи и шумно открываю дверь. Замираю в надежде, что мама или папа выйдут и остановят меня, обнимут.

Жду несколько секунд.

Но никто не выходит, и кругом закрытые двери.

Медленно закрываю входную и снова стою, жду. Держась за ручку, я упираюсь лбом в холодную поверхность.

А вот у соседей кипит жизнь. Доносится смех, слышны живые голоса и пахнет жареной картошкой. Глотаю слюни и, спускаясь по ступенькам, набираю подругу.

Ленка, как всегда, не сразу отвечает.

– Можно у тебя переночевать? А то дома труба.

– Опять ссорятся?

– Угу… я все взяла. Твои не будут против?

– Блин, Верон, сорри… не успела написать, что снова у тебя ночую. Мы просто с Сашей в кино собрались на ночной сеанс.

– Лен, тебе же девятнадцать, зачем ты врешь родителям? Познакомь их с Сашкой, уверена, он им понравится.

– Не могу. Потом.

– Ладно, – вздыхаю. – Придется возвращаться. А тебе веселой ночи, подруга.

– Лучше страстной! – она хихикает, а я снова представляю этот стук кровати.

Санта Клеопатра! Зачем я вообще об этом думала?

Лена отключается, а я смотрю наверх. Чувствую себя бездомным псом, прибившимся к подъезду. Домой совсем не хочется, но, видно, придется вернуться. Открываю мессенджер, от Ромки несколько голосовых и сообщение: «Возьми трубку».

Медленно выдыхаю. Сердце тарабанит по ребрам, но не решаюсь нажать на play.

Верон, это просто сообщение! Просто от соседа, просто ответ на голосовое про член.

Ну вот! Ничего страшного! И даже не по буквам.

Радуюсь, что в уме смогла сказать, и даже не краснею.

– Ч-л-е-н! – встав спиной к выходу, я повторяю шепотом, поглядываю наверх и на двери соседей снизу.

Хихикаю и кривляюсь, громко шепча:

– Член, член, член!

Говорю и тут же слушаю, как звучит. Забавно и уже не страшно.

Я же не смотрю на него, а просто повторяю общеизвестное слово в разных интонациях. Конечно, возможно, со стороны выглядит, будто у меня синдром Туретта, но я же ради искусства.

Ладно, попробую по-другому.

Отхожу на пару шагов от двух отдельных ступеней, соединяющих первый этаж и цокольный, и беру телефон в руку так, будто это микрофон, а затем громким шепотом пародирую ведущего боксерского поединка:

– Встречайте! Впервые на ринге-е-е! Обворожительный, умопомрачительный, гигантский… чле-е-е-ен!

Еле сдерживаюсь, чтобы громко не расхохотаться, и, как гиена, хихикаю под нос. Похоже, у меня особая реакция на патовые ситуации – истерический смех.

– Репетируешь? Это хорошо, – слышу за спиной знакомый голос.

Санта Клеопатра!

Замираю. А это уже не смешно!

Разве он не должен быть еще на работе?

– Могу предоставить сцену в баре, для полного погружения. – Ромка смеется.

Его шаги приближаются, но я боюсь повернуться.

– Веро-о-н? – он зовет протяжно и подозрительно мягким голосом.

Ждет, наверное, что повернусь или хоть как-то отреагирую, а меня сковало. Залипаю на корябку на стене перед собой.

Что делать?

Рвануть по лестнице домой, а завтра купить билет и уехать к Фабио на ПМЖ или просто застрелиться?

Мне кажется, я даже не дышу.

Ромка касается моих плеч и медленно, как куклу, разворачивает к себе лицом. Я взглядом упираюсь ему в грудь и нервно прикусываю нижнюю губу, поднимаю осторожный взгляд.

– И давно… ты тут… стоишь? – спрашиваю робко.

Щеки горят, и я надеюсь, что пыльная лампа в подъезде скрывает мой пунцовый цвет лица.

Ромка улыбается:

– Успел к началу представления.

– У-у… покажите ваш билет, – нервно хихикнув, пытаюсь играть до конца.

Только звучит совсем неубедительно и вяло.

– А можешь повторить на итальянском? Мне очень понравилось.